Алексей смотрел на Лизу и не мог оторвать глаз. Как же она пела! Сколько искренности, сколько боли и душевного тепла было в каждой ноте. Мелодия, казалось, лилась из ее сердца. Он слушал хорошо знакомые песни, которые появились в начале войны, которые уже слышал у костра, среди солдат. Он слушал новые песни, которые еще не пели в их батальоне и даже не слышали о них. Эти строки окутывали теплотой, они создавали мир, в котором солдаты живы, в котором они думают о доме и знают, что дома думают о них.

Как можно так петь, как можно так сыграть песню, думал Соколов, но потом ловил себя на мысли, что это не актерская игра, это душа поет, любовь девушки поет в ней. Такое нельзя сыграть. И он слушал и видел, как глаза Лизы Зотовой бегают по рядам красноармейцев, сидевших и стоявших вокруг грузовика с откинутыми бортами. Он понимал, что она ищет глазами Колю Бочкина, она надеется, что он придет на ее голос, услышит и, как по волшебству, очутится здесь.

У Алексея сжалось сердце при мысли, что он обманывал Лизу, говорил, что не знает, где экипаж «Зверобоя», что Коле не грозит опасность. А если грозит, а если именно для этого судьба и привела сюда Лизу, чтобы в трудную минуту помочь Коле, спасти его. Мистика, нелепость! Алексей отмахивался от таких мыслей, но они возвращались к нему снова и снова. Он видел, как на глаза Лизы наворачиваются слезы, но она продолжала петь и ее голос не срывался:

А еще он видел глаза бойцов, он смотрел в их лица и видел, как трогают солдат эти простые, но теплые слова. И каждый в этот миг думал о близких, о любимых и дорогих ему людях. Порой война далеко от родного дома уносила солдата. И что могло согреть его сердце, поддержать в трудную минуту, когда, кажется, нет уже сил, когда смерть ходит рядом и дышит тебе в лицо? Только мысль о близких и дорогих людях, ведь Родина – это и есть твои близкие, твой дом. И малая родина каждого сливается в огромную Родину – всю страну, целый счастливый и светлый мир, в котором каждый – песчинка, но каждый может своим подвигом спасти Родину, приблизить победу.

Соколов повернул голову и увидел подошедшего к нему майора Астафьева из штаба дивизии. Тот понял молчаливый вопрос во взгляде танкиста и только отрицательно покачал головой:

– Никаких сведений.

– Эфир молчит?

– Вы же знаете, Алексей, что экипажу запрещено выходить в эфир. Только когда выйдут в точку перехода линии фронта и только условным кодом.

– Да, я помню, – кивнул лейтенант.

– Ну, ну, Соколов. – Майор грустно улыбнулся и похлопал Алексея по плечу. – Надо же верить в свой экипаж, в свой лучший экипаж!

– Я верю, как в себя самого верю, товарищ майор. Но я воюю с первого дня войны и хорошо знаю, что такое случайность и как много на войне от нее зависит. Ты будь хоть семи пядей во лбу, рассчитай свой бой по секундам и сантиметрам, но всегда может произойти какая-то подлая случайность, которая всю твою подготовку и все твои усилия сведет на нет.

– Хорошо поет девочка, – кивнул в сторону Зотовой Астафьев. – Молоденькая, а какой талант. Просто удивительный голос!

– Эта девочка приехала специально, как только появилась возможность попасть во фронтовую концертную бригаду, – сказал Соколов, не сводя глаз с Лизы. – У них любовь с моим заряжающим Колей Бочкиным. Вот уже почти год!

– Девочки, девочки, – вздохнул майор. – Ладно мы – мы мужики. Нам, как говорится, сам бог велел воевать. Всегда мужики воевали, всегда вставали на защиту своей земли, но вот эти девочки… Не должно так быть. И я даже не про нее, а про наших санитарок, связисток… Да, что там говорить!

Майор махнул рукой и ушел в сторону штаба.