– Есть, Вася! – наконец изрек Бабенко, с шумом выдохнув и согнувшись в пояснице, уперев руки в колени. – Уф, совсем бегать разучился, ты точно сказал. А солярочка там есть. Наружные дополнительные баки у всех пустые. Это и понятно, а вот в основных имеется. И масло есть в масляном баке. Долить нам надо бы.

– Сколько? – нетерпеливо спросил Логунов. – Сколько всего можно слить?

– У пяти машин в баках литров по сто осталось. Это почти полная заправка наших внутренних баков, и километров на двести по пересеченной местности спокойно можем планировать. И еще, я там четыре канистры приглядел. Отстегнул их. Если канистрами носить, то десять-двенадцать ходок туда и назад. К ночи заправимся.

– Ну, весть ты принес, Семен! – заулыбался Логунов. – Расцеловал бы тебя, да бабы не поймут таких нежностей.

Омаев вернулся, доложив, что вокруг все спокойно и следов присутствия человека, даже недавно побывавшего тут, он не нашел. Пришлось командиру менять круг обязанностей своего экипажа. Сейчас для заправки танка нужны были технические навыки и умения Бабенко и сила, элементарная сила, потому что перетаскать пятьсот литров топлива с поля к танку в лес – дело не такое простое. В одну сторону метров четыреста. Тут и пешком с пустыми руками набегаешься до потери ног. А уж если нести в одну сторону две 20-литровых канистры, то нагрузка будет приличная. И она под силу молодым бойцам. Омаев и Бочкин были ребятами крепкими, привычными к тяжелой работе танкистов. И гусеницы натягивать во время ремонта могли, и танковые окопы рыть тоже.

Работа шла своим чередом. Канистру за канистрой вливали солярку в баки «Зверобоя». Сначала в кормовой топливный бак, потом в бортовой бак, затем в передние нижний и верхний топливные баки. Журчало топливо в воронке, заливалось, распространяя знакомый запах. Через три часа парни уже валились с ног, но снова спешили на поле к подбитым танкам. Сейчас эта работа давала шанс выжить и пробиться к своим, поэтому хныкать и жаловаться на судьбу нельзя. Несколько раз приходилось бросать работу и ложиться с канистрами прямо в поле в воронки от снарядов, когда по железной дороге проезжала дрезина с автоматчиками.

Наконец, когда начали сгущаться сумерки, с парнями вернулся и Бабенко. Четыре неполных канистры масла перелили в правый и левый масляные баки. Семен Михайлович бросил в инструментальный ящик две снятые с «тридцатьчетверок» тяги фрикционов.

– Все, Вася, – вытирая руки, прошептал Бабенко и посмотрел на Омаева и Бочкина, упавших возле гусеницы «Зверобоя». – Отдохнут ребятки, и можно ехать.

– Ну что же, спасибо, спасибо погибшим товарищам! – Логунов снял шлемофон и посмотрел на подбитые танки. – Вы честно сражались и с честью пошли в последний бой. Вы не сдались, вы пошли на смерть с тем, чтобы забрать с собой в могилу как можно больше врагов. Ни одна смерть на этой войне не была и не будет напрасной. Все достойны высоких почестей, все солдаты этой войны!

В танке при свете большого фонаря Логунов развернул карту. Он дал возможность молодым танкистам отдохнуть еще немного перед последним броском. Заодно, пока он и Бабенко определяются с маршрутом, Омаев и Коля Бочкин охраняли танк снаружи.

– Мы сейчас вот здесь, Сеня. – Старшина ткнул карандашом в карту. – Самый простой путь вдоль железной дороги по полю. Но нас там может увидеть патруль с дрезины, а вот здесь, где проходит дорога, я подозреваю, что мы можем напороться на минное поле или остатки мин после последних боев. Очень уж место подходящее для временной обороны. Сюда лучше не соваться.

– Я предлагаю вот что, Вася! Тут вдоль опушки, как я понял, молодняк растет, подрост осиновый. Гусеницами не торопясь пройдем, а дальше по дороге.