И, осторожно спустив с танка ноги, он встал на колени в грязь и принялся методично вводить клинок кинжала под углом в податливую землю. Он обошел половину корпуса полосой в два метра, когда острие кинжала наткнулось на что-то твердое. Старшина стал осторожно разгребать грязную землю. Наконец пальцы коснулись чего-то жесткого, но округлого. Еще немного, и он убедился, что это просто камень. Почти час ушло у Логунова на обследование земли вокруг машины. Мин он не обнаружил. Их не было возле танка, но это не означало, что их нет совсем.

– К машине! – наконец, приказал старшина. И когда экипаж проворно выбрался через люки, добавил: – Выхода у нас нет. Устав никто не отменял и наш долг тоже. Мы не имеем права бросить машину. Время еще есть, и самое простое решение это устранить неисправность и уходить своим ходом. Бабенко и Бочкин занимаются гусеницей, Омаев с пулеметом занимает оборону на башне. А я проверю дорогу на предмет других мин.

Не прошло и пятнадцати минут, как с башни вдруг ударил танковый пулемет Омаева. Логунов обернулся. Танкист вел огонь в сторону села. Бил короткими очередями по три-пять патронов, переводя ствол то на одну цель, то на другую. Взобравшись на край откоса, старшина увидел группу немцев, человек в десять, которые залегли в траве, прижатые огнем. Открыв ответный огонь из винтовок, они рассредоточились и попытались обойти танк с трех сторон. Логунов снял с плеча свой «ППШ» и двумя короткими очередями уложил одного из слишком настырных фашистов, который перебегал правее танка. Немцы замешкались, потом стали отползать, оставив на поле четыре тела.

– Руслан, внимательнее! – крикнул он Омаеву. – Они теперь будут снова пробовать подобраться к нам, но по-другому. И голову не подставляй. Если что, дай знак, и мы пуганем их из пушки.

Но не прошло и пятнадцати минут, как в воздухе засвистели мины. Логунов упал, закрыв голову руками. Взрыв на краю откоса, взрыв за танком, теперь в стороне. «Как там ребята?» – подумал старшина и поднял голову. Ни Бабенко, ни Омаева он не увидел. Из люка башни торчал, уставившись в небо, ствол пулемета. Снова взрыв, еще один. Земля мелко дрожала, осколки свистели над головой, били в землю совсем рядом. В танк, надо быстро в танк, под защиту брони! Бросками, пока не зацепило. Мина – такая подлая штука, что от нее на открытой местности не спрячешься. Осколки секут почти параллельно земле. И в окопе страшно, когда минометы лупят. Мина летит по дуге и падает сверху. И никакой бруствер, никакая глубина окопа не спасет, когда туда падает мина. Страшно видеть, что там творится после попадания мины.

Старшина пытался ползти, но понял, что так он долго будет добираться до танка. Он вскочил на корточки и бросил свое тело вперед, перекатился. Что-то ударило его по голове, но боли он не почувствовал, снова вскочил, и снова бросок между взрывами мин, по́том заливает глаза, густой кровью, и сразу стало ничего не видно. Он снова вскочил, попутно стирая ладонью кровь с лица. Логунов упал, больно ударившись плечом чуть выше локтя. Нет, не ударился. Это осколок попал в руку. Логунов зарычал от злости и пополз, волоча раненую руку. Еще один взрыв опалил его, забил глотку землей, а нос вонью сгоревшей взрывчатки. Он стал неистово кашлять и снова пополз, но ноги не слушались. Нет, одна нога не слушалась. Стала тяжелой и горячей.

Как в тумане он увидел, что к нему подбежали двое, схватили за плечи и поволокли по земле.