– Ты кончай хандрить, Алексей! – Комбат повысил голос. – Ты командир Красной Армии, ты силен духом и являешься примером для своих танкистов. А что на связь не вышли, так я тебе с десяток причин могу привести. Вот что, лейтенант Соколов, отправляйся принимать свою роту, и к утру чтобы с полным боекомплектом подразделение было готово к маршу. А в двадцать один ноль-ноль прибудь ко мне с другими ротными командирами.

– Так что? – Глаза Соколова засветились от радости и даже азарта. – Значит, завтра…

– Задачу поставлю в двадцать один ноль-ноль, – скрывая усмешку за строгим выражением лица, ответил комбат.

Командир первого взвода лейтенант Борисов, исполнявший обязанности ротного во время отсутствия Алексея, уже готовил роту к маршу. Пять оставшихся в роте машин были в исправном состоянии, из ремонтных мастерских пришла шестая. Механики-водители проводили регламентные работы, заправляли баки горючим, командиры машин принимали боеприпасы. Соколов задумался о том, что завтра ему придется в прямом и переносном смысле кому-то «садиться на шею». То есть втискиваться третьим в тесную башню, потому что командир роты идет в бой вместе со своей ротой и не остается на командном или наблюдательном пункте. Ему нужен свой танк, и желательно, чтобы танк еще и стрелял. То есть не занимать место наводчика. И эта проблема была у всех командиров подразделений.

В девять вечера, когда ротные командиры пришли к Никитину, Соколов первым делом попросил оставить на время предстоящих боевых действий при себе танк «БТ», на котором он воевал весь день. Именно как командирскую машину, до того времени, когда в корпус придет пополнение материальной частью и экипажами. И заряжающим он просил взять себе Омаева. Никитин был не против. К сожалению, «семерка» была не радиофицирована. Но Омаев уже выпросил у зампотеха и рацию, и материалы, чтобы сделать наружную антенну для этого танка.

Когда Соколов вернулся в расположение роты, к нему сразу подошел Руслан. Даже в темноте Алексей видел, как горят от нетерпения глаза молодого чеченца. Лейтенант не стал томить танкиста ожиданием и хлопнул по плечу.

– Все в порядке, Руслан. Идешь со мной на «БТ-7». Можешь устанавливать радиостанцию и переносить свои вещи. Мухина я предупредил.

– Еще можно вопрос, товарищ лейтенант? – снова заговорил Омаев напряженным голосом.

– Руслан, не надо думать о плохом! Они с утра не выходят на связь, были ранены еще вчера, но ребята сражались и успешно отбивали попытки немцев захватить «Зверобой». Много причин, почему Бочкин и Бабенко не выходят на связь. Ты сам понимаешь это. Им обязательно помогут. Попытка прорваться к танку со стороны пехотных позиций не удалась. Немцы заранее знали, что мы попытаемся отбить своих и открыли ураганный огонь.

– Эх. – Омаев опустил голову и сжал кулаки.

– Руслан, возьми себя в руки, – попросил лейтенант. – Не надо винить себя или еще кого-то. Война, есть приказ и есть боевая необходимость. Все. Эмоции в сторону. Если твой товарищ погибает в бою, то ты не валяешься на постели и не плачешь в подушку. Ты идешь в бой и мстишь за него, ты мужественно сражаешься, чтобы смерть твоего друга не была напрасной. Только так. И ты это сам знаешь!

– Знаю! – коротко ответил танкист.

Рассвет застал танкистов в машинах. В поле стоял густой туман. И пока верхушек деревьев не коснулись первые лучи солнца, туман стоял сплошной непроглядной стеной, в которой исчезал весь окружающий мир. Но на рассвете он начал клубиться, спускаться в низинки, широким облаком разлегся в поле и только острые верхушки елей торчали из него, как трубы печей в сгоревшей деревне.