В один миг эта тишина вдруг взорвалась могучим ревом заработавших двигателей танков, самоходок. Командиры машин, сбросив на спины шлемофоны, выбежали вперед и знаками стали помогать механикам-водителям выводить машины из леса. Кругом заурчало, заревело, отдаваясь эхом под кронами деревьев, и вырвалось в бесконечное, невидимое из-за тумана поле. Солнце светило все ярче, туман опускался, терял молочную густоту, превращаясь в серую грязноватую дымку. Стали проявляться в туманной мгле еще со вчерашнего дня определенные ориентиры.

Танки пошли вперед, не закрывая люков. Они покачивались на неровностях почвы, взрывали гусеницами осеннюю грязь и заполняли утреннее поле ревом двигателей. В двухстах метрах сзади пошли приземистые самоходки. До передовых окопов врага нужно было пройти двухкилометровый участок. И пока танки преодолевали это расстояние, не выдавая своего положения, рассветное небо прочертили дымные полосы и с истошным утробным ревом в сторону фашистов полетели реактивные снаряды «катюш». Еще один залп! Через минуту еще один!

Соколов шел со своей неполной ротой на правом фланге батальона. Он уже видел клубившийся дым, через который пробивались яркие жадные языки огня. Земля и обломки бревен, досок летели в воздух. Снова небо прочертили полосы хвостов реактивных снарядов. Нет, теперь «катюши» перенесли свой огонь гораздо глубже во второй эшелон обороны противника. Соколов опустился в башню танка и закрыл люк. Теперь окопы, точнее, все, что от них осталось, было хорошо видно впереди. Горела и дымилась развороченная земля. И все вокруг теперь надо было пройти гусеницами, прочесать огнем пушек и пулеметов. Следом идет пехота, которая завершит дело. А если понадобится, то и пройдет вперед перед танками, выбивая из окопов фашистов, забрасывая гранатами огневые точки.

– Внимание, я «семерка», – передал Соколов по радио командирам своих танков, – по команде открываем огонь по огневым точкам. Засекаем. Готовность тридцать секунд!

Командиры искали цели, видели, где немцы передвигаются в окопах, видят, где заработали пулеметы, определяя их по огненным вспышкам. И вот по команде Алексея танки его роты стали делать остановки и бить осколочно-фугасными снарядами по появившимся целям. Взрыв, еще взрыв, снова полетели какие-то обломки, наверное, от дзота. Где-то побежали немецкие солдаты, перепрыгивая через воронки. По ним сразу ударили пулеметы. Кто-то повалился, сраженный пулями, кто-то юркнул в разрушенный окоп, кто-то – в воронку от снаряда.

Удар, и машина подпрыгнула, осела на амортизаторах, полезла выше с треском разбивать щиты и бревна окопов и блиндажей, которые осыпались и рушились под ее гусеницами. Соколов то и дело видел в перископ искаженные ужасом лица фашистов. Но команда только одна: «Вперед, вперед, вперед!» Где-то слева загорелась «тридцатьчетверка». Сразу две машины вышли вперед и выстрелили из пушек в дым, одна осталась прикрывать корпусом танкистов, выбиравшихся из люков, вторая двинулась сразу в дым, довершать гусеницами то, что не сумели сделать снаряды. Дым, рассветная мгла, хлопья тумана, грохот взрывов и рев двигателей!

Один из танков Соколова закрутился на месте, разматывая гусеницу. Он услышал, как командир передал, что справится сам, и рота пошла дальше. Соколов получил приказ: не останавливаясь, обойти справа лесок и расчистить дорогу для наступающих частей. За ним вышли три «СУ-152». И сразу же рота наткнулась на встречные немецкие танки. Штук десять «Т-IV», развернувшись в атакующий строй на участке между дорогой и опушкой леса, пошли в атаку на советские танки. По ушам ударило так, что даже в башне танка стало больно барабанным перепонкам.