Девятьсот метров, семьсот… Десяток бронетранспортеров и грузовики шли по полю, фронтом почти в две сотни метров. Вот грузовики остановились и из них стали выпрыгивать и разбегаться в нестройную цепь солдаты. Не меньше батальона пехоты насчитал Соколов. Шестьсот метров… пятьсот. Огонь!

Шесть танков один за другим открыли огонь из пушек осколочно-фугасными снарядами. От мощного взрыва рядом с бортом опрокинулся набок один бронетранспортер, от прямых попаданий два загорелись. Остальные прибавили скорость, пытаясь выйти из зоны огня, но это было бесполезно. Пушки стреляли прямой наводкой на постоянном прицеле. Это был тир, а не настильная стрельба с закрытых позиций. Вот уже пять бронетранспортеров горят в поле, все больше и больше темных человеческих тел остаются лежать на земле. Пули, выпущенные немцами, бьют по броне, но это не может никак повредить танкистам. Залп, залп, еще один! Два бронетранспортера попятились, немцы залегли, а потом начали отползать назад. Затем перебежками, отстреливаясь, они начали покидать поле боя.

Но далеко пехота не пошла. Фашисты залегли в воронках, стали окапываться. Значит, чего-то ждут, значит, приказ никто не отменял. «Ясно, чего ждут», – подумал Алексей. И оказался прав – на дороге показались танки. Четырнадцать машин: десять «Т-III» и четыре мощных «Т-IV». Танки повернули прямо на шоссе и стали съезжать с него, открыв огонь по высоте. Град снарядов обрушился на позиции роты. Соколов приказал пулеметчикам вернуться к танкам и укрыться под днищами и быть готовыми снова вернуться в пулеметные ячейки. Подпустив вражеские машины на семьсот метров, Соколов снова приказал открыть огонь.

Снизу очень трудно было разглядеть башни «тридцатьчетверок», едва видневшиеся над развороченной землей. Но для наводчиков советских танков немецкие машины были как на ладони. Выстрел за выстрелом звучали на высоте. Вот остановился один немецкий танк, закрутился на месте с перебитой гусеницей другой. Ярким пламенем вспыхнул и начал гореть третий. Немецкие танки прибавили скорость и пошли, стараясь маневрировать. «Тридцатьчетверки» сменили тактику и стали двумя танками стрелять по одной цели. Вот еще две вражеские машины загорелись. И еще одна. Поднялась немецкая пехота и бросилась вперед, стараясь добраться до окопов, но тут в ход пошли танковые пулеметы и снова падали солдаты в чужих мундирах, смерть косила их ряды. Еще минута, и фашисты побежали назад, стали пятиться к дороге танки. Соколов приказал прекратить огонь.

То, что немцы отошли, дало некоторое облегчение, но опыт подсказывал Алексею, что раз немцы ушли не на запад, минуя опорный пункт, а лишь отошли за дорогу в редколесье, то будут атаковать снова. И это означает, что с востока идут их крупные силы, которые пытаются вырваться из образующегося кольца, боятся попасть в окружение. И они будут сражаться с разъяренностью раненого льва, хищника, прижатого к стене, попавшего в ловушку. Надо было срочно принимать решение.

– Товарищ лейтенант! – послышался голос Омаева.

Соколов, сидя с биноклем в люке танка, повернул голову и посмотрел вниз. Руслан держал за воротник шинели какого-то невысокого немца с погонами унтер-офицера и приставлял к его горлу свой дедовский кинжал.

– Где ты его взял?

– Откопал в блиндаже.