Шесть танков, рассыпавшись по полю, неслись к селу с автоматчиками на броне, Соколов, высунув голову из люка, наблюдал по сторонам и за приближающимся селом. Вот забегали на окраине солдаты. Из ближайших домов выбегали, на ходу надевая шинели и ремни. С чердаков ударили два пулемета, и пули, как горох, хлестнули по броне. Десант быстро спешился и побежал за танками, прикрываясь броней. Алексей приказал сбавить скорость. Танковые пулеметы за несколько секунд подавили один пулемет, затем второй.

Танки в селе все же оказались. Слева из-за крайнего дома показался ствол танковой пушки с дульным тормозом. Правее метрах в сорока упала стена какого-то сарая, и среди соломы и пыльного вороха всякого хлама возник второй танк.

– Танки! – крикнул лейтенант по радио. – Два на левом фланге…

– Я «Гром». Вижу танки, – отозвался голос командира батареи. – Работаю.

«Тридцатьчетверки» открыли огонь из пушек. Четыре машины били по немецким танкам бронебойными. Алексей видел в перископ, как летели искры, когда снаряды рикошетили от брони вражеских танков. И тут сзади грохнуло, потом еще дважды. Сарай, через который была видна пушка немецкого танка, вдруг разлетелся в щепки, поднялось облако пыли, и из него повалил дым, а потом поднялся столб пламени. Второй танк поспешил убраться за дом, но не успел, снарядом «СУ-152» ему сорвало башню и отбросило ее далеко в сторону. На огородах справа засуетились немцы, на всякий случай «тридцатьчетверки» открыли огонь осколочными. Снаряды стали рваться на пустыре, выворачивать старенькие заборы, полетели доски и остатки старых копешек сена.

Открыв люк, лейтенант высунул голову и махнул рукой автоматчикам. «Вперед». Танки еще сбавили скорость, поливая из пулеметов дворы и перебегавших в них немцев. Затрещали автоматы, послышались громкие хлопки взрывающихся гранат. Не входя в село, Алексей оставался на окраине, глядя, как подъехали грузовики, как из кузовов высыпали автоматчики и кинулись в село. Три танка Соколов отправил в обход села слева, сам с другим двинулся вправо. Через полчаса никого из немецкого гарнизона в живых не осталось, кроме десятка пленных, включая пожилого майора с седыми усами.

Приказав командирам самоходок переместить машины в село, Соколов начал отдавать дальнейшие распоряжения. Три танка он велел замаскировать на окраинах и вести наблюдение с чердаков зданий. Автоматчикам собрать из подручных средств баррикады и перегородить две основные улицы. Установить свои пулеметы и использовать немецкие трофейные. Самоходки он приказал поставить и тщательно замаскировать на танкоопасных направлениях. Вроде бы все просто и обыденно. Как на войне. Но почему такой маленький гарнизон? Что за сказка? Немцы что, забыли его эвакуировать? Забыли отдать приказ об отходе? Или здесь кроется какая-то иная причина? И пока эта причина не ясна, расслабляться нельзя. Смертельно опасно расслабляться.

Занимаясь подготовкой обороны села, Соколов ловил на себе взгляды Омаева. Танкист ничего не говорил, но в его глазах читалось многое: и мольба, и боль, и крик души. Прошло еще минут тридцать, прежде чем все командиры уяснили свою задачу, все подразделения приступили к подготовке своих позиций, огневых точек, все машины заняли положенные им места. И тогда лейтенант, остановившись с капитаном Алехиным возле одного из грузовиков, подозвал механика-водителя Мухина и Омаева.

– Задание вам, Руслан! Рискуем сильно, но знаю, что иначе нельзя. И я иначе не могу, и ты иначе не можешь. Поэтому садитесь в «семерку», берете «ЗИС» с двумя автоматчиками и отправляетесь к «Зверобою»…

Омаев едва не вцепился руками в руку командира. Еще миг, и он, переполненный эмоциями, не дослушав приказа, сорвется с места и убежит к поврежденному танку бегом.