Когда передовая дизайнерская мысль добралась до кабинета инспектора Холливэя, он явился к шефу и со своим обычным хмурым видом заявил, что лучше будет писать свои отчёты в сортире, поскольку это единственное место в управлении, которое муниципалитет ещё не испохабил своей переделкой. Но, ни за что не сядет на те легкомысленные вертушки, которые сейчас привинчивают к полу для его коллег. Да, кстати, стол его тоже не трогайте, иначе он перетащит его — опять же, в сортир.

Угроза была пустой, поскольку стол Патрика просто не пролез бы в это спасительное место. Но, Джон Уэйн, которого тоже достала вся эта беготня со сметами и споры с дизайнерами, вдруг согласился и запретил мародёрам в цветных комбинезонах трогать того допотопного мастодонта, что звался столом Патрика Холливэя. Теперь инспектор мог с довольной улыбкой пройти мимо коллег, затиснутых с поджатыми ногами в своих конурках за пластиковыми стеночками.

Патрик достал из коробочки с с цифрой «64» цветную скрепку и скрепил листы. Потом аккуратно зачеркнул «64» и написал «63». Это было число скрепочек в коробочке. Чтобы никто не зарился.

Природа ошиблась, наградив его внешностью романтического героя. Патрик Холливэй пренебрежительно относился к сантиментам, так же мало его трогали всякие возвышенные чувства. Именно поэтому он избрал работу детектива, что рабочий материал обычно мало располагает к чувственности.

Он поднялся, придирчиво осмотрел стол на предмет случайно неубранных бумаг, подёргал ящики и вышел в коридор. Бросив взгляд на кишки в рамочке, он вошёл в кабинет к Джону Уэйну.

Уэйн кивнул ему, продолжая говорить в трубку, листать каталог, курить сигару и посматривать на монитор. Холливэй подсунул шефу свой отчёт прямо поверх каталога. Тот не заметил и продолжал листать теперь уже отчёт. Патрик уселся в кресло и достал сигарету. Сигары он не курил — вредит здоровью.

Уэйн, всё прокурив, всё пролистав и всё проговорив, бросил трубку и уставился на гостя, словно забыл, что сам его позвал.

— Да! — сказал он и принялся раздражённо перешвыривать бумаги на своём модерновом многофункциональном столе, который ненавидел. — Холливэй, тебя ждут неприятности.

— Напарник-женщина? — флегматично спросил тот.

— Нет, хуже!

Что может быть хуже напарника-женщины? Кишки на стенке?

— Судья вернул на пересмотр дело Монка. Тебе поручается провести дорасследование. На всё, про всё — неделя! Простая формальность, можно подумать, что мы тут не работаем, а картинки смотрим на стене!

— Что ж тут ужасного? — удивился Патрик.

— Я пошутил, — вздохнул Уэйн. — У тебя напарник-женщина.

— Так Монк или женщина?

— И то, и другое. Иди с миром, Патрик.

Холливэй выбрался из кабинета босса с папкой в руках и дурным предчувствием в душе.

На своём рабочем месте он обнаружил факт вопиющего вандализма. Прямо в его кресле, а точнее, на его подлокотнике сидела молодая мадмазель и болтала по телефону. Посреди стола возвышалась кучка цветных скрепок, которыми Патрик так дорожил. Некоторое время он скорбно созерцал картину разорения. А он-то думал, что хуже кишок в рамочке с ним уже ничего не может приключиться.

Наконец, барышня его заметила и вспорхнула с кресла.