— Ты куда? — испугался Толстый. — Нам нельзя выходить, ты же знаешь. Он будет недоволен.

— Плевать мне на то, кто будет недоволен! Хочу уйти, значит, уйду.

Он сорвал с гвоздя куртку, сунул ноги в сапоги и, хлопнув дверью, вышел.

* * *

Следователь Супонев сидел в кабинете, обложившись бумагами, и старательно выводил черточки и кружочки на тетрадном листе. Делал он это машинально, так ему лучше думалось, а подумать было над чем. Час назад он завершил допрос сотрудницы почтамта международного значения Ольги Зотовой. Восемнадцатилетняя девушка утомила его больше, чем он мог бы признаться даже самому себе. В свои сорок два Супонев не считал себя стариком, хотя знал, что «молодняк», к которому он относил всех сотрудников Главка, не достигших тридцатилетнего рубежа, за глаза именно так его и называли. Старик — не слишком обидное прозвище, он знал по крайней мере еще три своих прозвища, и они были куда менее безобидными.

Но Ольга Зотова заставила его почувствовать, что, возможно, в этом прозвище есть доля правды. Поведение свидетельницы являло собой яркий образец поведения современной молодежи, и именно это обстоятельство так вымотало следователя. Двухчасовой разговор вылился в пытку, причем пытали, как ни парадоксально, не свидетеля, а следователя. Для него, педанта до мозга костей, непоследовательность Ольги оказалась настоящим испытанием. Как ни старался Супонев держать беседу под контролем, Ольге каким-то образом всякий раз удавалось увести разговор в другое русло.

Она то плакала, то смеялась, несмотря на то, что беседа вообще не располагала к веселью. То вдруг впадала в ступор или отказывалась отвечать на вопросы. Затем, без перехода, начинала вываливать на следователя горы ненужной информации: о ней самой, о ее соседях, о подругах, которыми обзавелась во время учебы в ПТУ, об обидах, которые ей нанесли в детском саду.

И все же беседой Супонев остался доволен. Информация, полученная от Ольги Зотовой, должна была помочь сдвинуть следствие с мертвой точки. Самое главное — она призналась: Артем знал о дорогостоящих отправлениях, которые встречались в посылках международного класса. Девушка сказала, что разговор о ее работе заходил у них всего пару раз, и все, что девушка ему рассказала, что по «международке» порой пересылают ценные вещицы. Давить Супонев не стал, но был уверен: подобные разговоры возникали не раз, и теперь с уверенностью можно сказать, что девушка стала невольной наводчицей.

Стало известно одно реальное имя: Артем Юрченко. Сейчас все трое оперативников: капитан Дангадзе, капитан Абрамцев и старший лейтенант Гудко занимались поисками родственников, друзей и просто знакомых Юрченко. Версия Гудко, что Ольга с «международки», имеющая в приятелях Темика, и есть та самая Ольга, о которой упоминал пострадавший Леонид Седых, обретала видимые очертания. Конечно, информация требовала тщательной проверки, но этим как раз и занимались оперативники. Но и он, следователь Супонев, не сидел без дела.

Из беседы с Зотовой Супонев узнал еще пару фамилий, на которые следовало обратить внимание, но в первую очередь он решил проверить где, с кем и за что отбывал наказание Артем Юрченко. Ждать ответа на официальный запрос он не стал. Вместо этого воспользовался своими связями. Позвонил кое-кому в архив, и еще до окончания беседы с Зотовой у него на столе лежала подборка документов, касающихся дела четырехгодичной давности.

Отпустив свидетельницу, он тут же приступил к изучению документов, и на это ушло не больше двадцати минут. С документами ему нравилось работать гораздо больше, чем с живыми людьми, хоть он не признавался в этом даже самому себе. Беседовать с людьми было частью его прямых обязанностей, и то, что данный аспект профессиональной деятельности порой его тяготил, создавало дискомфорт. Правда, в оправдание он мог без ложной скромности признать: нравилось ему это или нет, в таких беседах он был всегда на высоте и умел добиваться от работы со свидетелями и подозреваемыми нужного результата.