В папке с документами по давнему делу Артема Юрченко он не нашел для себя ничего нового. Подросток, попавший в трудные обстоятельства, выбрал не тот путь. Жестокое убийство квалифицировали как «причинение вреда по неосторожности». Возраст, а также отсутствие судимости сыграло свою роль, смягчив наказание. В колонии Юрченко держался особняком, друзей не завел, на свободу вышел досрочно за примерное поведение. Однако тюремный надзиратель в характеристике Юрченко указал, что тот склонен к агрессии, высокомерен и вспыльчив. Не слишком хорошие качества для кандидата на амнистию, и все же он ее получил.

В графе «родители» напротив отца стояла пометка «скончался». Напротив матери — адрес. Улица Херсонская, дом сорок два. В особых отметках значилось, что осужденный Юрченко свиданий не получал. Это могло означать либо то, что после суда мать отвернулась от сына, либо что и ранее его жизнью не слишком интересовалась. Супонев ставил на второе. Больше из дела почерпнуть ничего не удалось, и это удручало. Супонев надеялся на другой результат.

Со слов санитара «скорой помощи» он знал: Леонид Седых назвал имя и прозвище. Леха и Толстый. Преступники действовали втроем, и одного из них удалось вычислить. Супонев почти не сомневался, что Артем Юрченко причастен к убийствам и ограблению почтового вагона. Выходит, он один из трех преступников. Являются ли Леха и Толстый двумя недостающими преступниками? Именно это он надеялся выяснить с помощью личного дела осужденного Юрченко. Увы, его надежды не оправдались. Друзья-приятели в деле не числились. Не было упоминаний ни о Лехе, ни об осужденном по кличке Толстый.

«Для того чтобы исключить тех, кто отбывал наказание вместе с Юрченко, придется посетить колонию и пообщаться с начальником колонии и надзирателями вживую. Вполне возможно, что они что-то и вспомнят, хоть со времени отсидки Юрченко прошло четыре года, — размышлял Супонев, старательно обводя клеточки на тетрадном листе. — До Можайской воспитательно-трудовой колонии езды чуть больше ста километров, можно было бы и сегодня успеть. Только кто знает, когда вернется опергруппа. Или съездить самому? Помнится, два года назад, когда я работал над делом Совишкина, начальником колонии служил подполковник Аверин. Возможно, он и сейчас там. Если так, мне легче будет получить нужные сведения».

Воплотить свой план в жизнь следователь Супонев не успел. Зазвонил телефон, Супонев поднял трубку. На проводе был капитан Абрамцев.

— У нас проблема, — без предисловий начал Абрамцев. — Нашли мать Юрченко, но она категорически отказывается ехать в Управление. Прикажете допросить ее на месте?

— Она дома?

— В том-то и дело, что нет. Она работает в котельной при ЖЭКе, сейчас ее смена. Мы предложили обратиться к начальнику ЖЭКа, чтобы он на несколько часов нашел ей замену, но она в панике, — объяснил Абрамцев. — Говорит, с трудом нашла работу и боится ее потерять.

— Думаешь, у нее есть информация под протокол?

— Похоже на то. С сыном она виделась периодически. Последний раз две недели назад. Так как насчет допроса?

По правилам, оперативники не могли вести допрос свидетелей под протокол, этим занимался следователь, но на деле частенько этим правилом пренебрегали. Оперативники на месте опрашивали свидетелей, а потом уже следователь оформлял нужные бумаги. Но следователь Супонев в этом вопросе послабление давал редко, поэтому прежде чем действовать, Абрамцев и связался с ним. Он был почти уверен, что Супонев не одобрит его предложение, и не ошибся.

— Диктуй адрес, — подумав, приказал Супонев.