— Да, я понимаю, — женщина с опаской покосилась на бумаги. — Правда, не знаю, чем смогу помочь.

— Об этом не беспокойтесь, — успокоил женщину Супонев. — Просто отвечайте на вопросы, хорошо?

— Хорошо, — женщина послушно кивнула.

— Вот и славно. Для начала я задам стандартные вопросы: фамилия-имя-отчество, адрес проживания и прочие формальности. Затем перейдем к сути беседы.

На этот раз женщина промолчала, и Супонев приступил к допросу. Когда с формальностями было покончено, он задал первый вопрос:

— Анна Александровна, насколько я понял, сын с вами не живет?

— Я… Он… У нас были сложные времена, — женщина смутилась.

— Анна Александровна, мы знаем о судимости Артема, — помог ей Супонев.

— Да, да, конечно! Вы ведь из милиции, — женщина печально улыбнулась. — Как глупо с моей стороны.

— Не смущайтесь, — Супонев отложил ручку в сторону.

— Только я не про его судимость говорю, — набравшись смелости, заговорила женщина. — Трудности в общении возникли гораздо раньше. Я… Когда умер муж… Впрочем, это неважно. После того, как Артем вышел на свободу, я жила у приятеля. Потом Артем переехал, и я вернулась домой.

— Куда переехал Артем?

— Точно не знаю. Он жил с женщиной, — Анна Александровна вновь смутилась. — Я понимаю, как это звучит: семнадцатилетний мальчик живет с женщиной, а его мать спокойно на это смотрит. Что ж, видимо, придется признаться. В то время я сильно пила, не имела работы и вообще не слишком придерживалась морали. Думаю, теперь вопросов стало меньше.

Сообщив о позорной части своей биографии, Анна Александровна будто избавилась от своего смущения и с вызовом смотрела на следователя. Супонев что-то быстро записал в блокнот, лежащий рядом с фирменными бланками, и задал очередной вопрос:

— Вы знаете имя женщины? Адрес проживания?

— Как ее зовут, я не знаю, и адреса тоже у меня нет. Сын никогда не приглашал меня к ним домой. Но я знаю, где она работает.

— Отлично. И где же она работает?

— На Павелецком вокзале. Она буфетчица. Полная женщина примерно моего возраста, обесцвечивает волосы перекисью водорода, чтобы казаться моложе.

— Откуда у вас эта информация? — спросил Супонев, догадываясь, каким будет ответ.

— Я как-то проследила за сыном, — честно призналась женщина. — Тогда у меня был период просветления, я пила, но не так сильно. Наверное, хотела вернуть сына домой, не знаю. Я так и не подошла к нему, не сказала, что скучаю, что люблю и жду его дома. Как-то так вышло, что чужая женщина стала ему роднее матери.

— Когда это случилось?

— Что? — женщина непонимающе смотрела на следователя.

— Когда вы следили за сыном? Это произошло недавно?

— Нет, что вы! Больше года назад. Здесь, в котельной, я работаю около шести месяцев. Устроилась сюда сразу после того, как прошла принудительное лечение в лечебно-трудовом профилактории.

— ЛТП? — подал реплику Абрамцев. — Вы лечились там принудительно?

— Да, вы не ослышались. У меня случился приступ «белой горячки», соседи вызвали «неотложку», ну а они отвезли меня куда следует. И знаете, я так рада, что это случилось! — лицо женщины озарила улыбка, и она стала почти красавицей. — Я благодарна соседям, потому что с тех пор, как меня выпустили, начался новый этап в моей жизни.