— Разговор есть, — произнес Дед, и голос его при этом звучал зловеще.

— Что за разговор? — Толстый растерянно заморгал, так как до него дошло, что ничего хорошего этот разговор ни ему, ни Артему не предвещает.

— Серьезный разговор, — все так же зловеще произнес Дед. — Хочу поинтересоваться: откуда легавые узнали, где мы залегли на дно?

— Откуда нам знать? У них свои методы, — начал Толстый, но осекся, увидев, что Дед поднял обрез.

— А мне сдается, кое-кто из вас знает, как это случилось. Не так ли, Артем? — Дед наставил на Артема ствол. — Сам расскажешь или кореша твоего заставить?

— Сам, — Артем чуть сдвинулся в сторону, отодвигаясь подальше от дула обреза.

— Так говори, — почти ласково попросил Дед.

— Вчера я ездил в город, завалился в ресторан. Я взял отдельную кабинку, но кто-то мог меня там увидеть, — на одном дыхании выдал Артем.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Я вот не все понимаю. Например, я не понимаю, откуда у тебя появились бабки на ресторан? Не просветишь?

Артем промолчал, а Толстый стал белым, как простыня. Он во все глаза смотрел на Артема и, казалось, молил придумать какую-то правдоподобную отмазку. Артем понял, что на этот раз Толстый заступаться за него не станет, и принял это.

— Почистил карманы отдыхающих фраерков, — произнес он. — Ты же знаешь, я в этом мастер.

— Знаю, — согласился Дед. — Еще я знаю, что ты дважды скозлил. Согласен?

Отвечать Артем не стал, но Дед и не ждал ответа. Он переломил обрез и неспешным движением загнал в каждое дуло по патрону. Защелкнув затворы, он снова навел ствол на грудь Артема.

— Скажи, Толстый, что бывает с теми, кто со своими козлит? — обратился он к Толстому.

— Слушай, Дед, не надо! — молящим тоном пролепетал Толстый. — Бросим его здесь, пусть выбирается сам.

— Жалеешь его? — Деда, казалось, удивили слова Толстого. — А с чего бы тебе его жалеть? Он и тебя подставил, не одупляешь? Легаши тебе на пятки наступали, в спину шмаляли, а ты его пожалел?

— Не в этом дело, — Толстый старался не смотреть на Артема. — Выстрел услышат, и снова придется когти рвать. А мы и так выдохлись. Бросим его, все равно подохнет.

— Подохнет? Тут ты прав, Толстый, — проговорил Дед и нажал на спусковой крючок.

Артем почувствовал, как пуля вошла в плоть, почувствовал жгучую боль, и то, как хлынула из раны кровь. «Так вот что чувствовал тот парнишка, которого я застрелил в упор», — пронеслось в голове Артема. Он закрыл глаза и упал на землю. Остатками угасающего разума он слышал, как стонет Толстый, как умоляет Деда быстрее валить. «Вот и конец. Все! Я сдох», — подумал Артем и отключился. Но он не сдох. Пока, по крайней мере. Он не имел ни малейшего представления о том, сколько часов пролежал в подворотне, как и о том, почему все еще жив. Дед стрелял метров с пяти, он не мог промахнуться. И пули из обреза, самодельные жаканы, кабана и медведя убивают наповал. Тогда почему не убили его? Кто-то наверху решил, что мгновенная смерть слишком скучно, чересчур гуманно для такого дерьма, как он? Или высший разум имеет на него свои планы?

— Раз не сдох, надо выбираться.

Он произнес это вслух, но звука голоса не услышал. Ощупал себя руками, ладони стали липкими от крови. «Плевать! — отмахнулся он. — Надо выбираться отсюда». Он попытался подняться, но быстро понял, что с этой задачей ему не справиться.