— Ого! Так ты из этих, — многозначительно протянул носильщик.

— Не привлекайте внимание, — попросил Абрамцев. — Мне нужно знать, что хотел от вас парень, с которым вы только что разговаривали?

— Спросил: какой из вагонов почтовый, — пожав плечами, ответил носильщик. — Я не должен был отвечать?

— Все в порядке, — успокоил его Абрамцев. — Еще что его интересовало?

— Еще хотел узнать, кто сегодня принимает почту. Сказал, что ищет дядю Гришу, вроде как он его племяш, и этот Гриша сегодня на приемке. Я сказал, что никакого Гриши не знаю, а отправления принимает Вадик Байбаков. Он вроде как обрадовался. Сказал: «Это даже лучше» — и ушел.

— Спасибо за информацию, — поблагодарил Абрамцев. — Продолжайте заниматься своей работой, а о нашем разговоре никому ни слова.

Носильщик покатил телегу к почтовому вагону, а Абрамцев вернулся к Гудко.

— Все, закрутилось, — произнес он. — Скоро Толстый должен появиться в компании Хромого.

— Что будем делать, Иван?

— Предупреди всех, пусть готовятся, — ответил Абрамцев, и Гудко скрылся в здании вокзала.

Погрузка почтовых отправлений длилась тридцать минут. Все это время капитан Абрамцев стоял у выхода из здания вокзала и обозревал окрестности. Толстого видно не было, но он чувствовал, что момент близок. Наконец носильщики ушли и увезли свои телеги. Сотрудник почтового вагона, скорее всего тот самый Вадик Байбаков, уселся на подножку, открыл бутылку минеральной воды и начал с наслаждением пить. И тут из-за угла вокзального здания показался Толстый. Перед собой он толкал инвалидное кресло, в котором сидел седовласый старик в поношенной кепке. Его ноги прикрывал старенький плед, и со стороны казалось, что у старика отсутствуют обе ноги. Только Абрамцев знал, что это не так, потому что перед ним был не кто иной, как Григорий Ухряков по кличке Хромой. Грим изменил его почти до неузнаваемости, но Абрамцев не сомневался, что это именно он.

Толстый подкатил инвалидное кресло к почтовому вагону и остановился, не доехав до Вадика каких-то пару шагов. Вадик отставил бутылку и мельком бросил взгляд на инвалида и его сопровождающего.

— Что, не нравится то, что видишь? — чуть грубее, чем было нужно, произнес Толстый. — Не всем так везет, как тебе.

— И в чем же мне везет? — растерялся Вадим, не ожидавший такого наскока.

— Хотя бы тем, что ты на двух ногах, — продолжал Толстый. — Попробовал бы в такую жару под одеялом посидеть. Да еще без воды.

— Вы хотите пить? Так бы сразу и сказали, — Вадим протянул Толстому бутылку. — Берите, у меня еще есть.

— Не сомневаюсь, у тебя много чего есть, — Толстый говорил все так же грубо. — А нам с отцом даже в билетах отказали! Говорят: свободных мест нет, а что мы теперь должны делать, их не касается.

— В билетных кассах должна быть бронь для инвалидов. Попробуйте подойти к начальнику вокзала, он мужик серьезный, разберется.

— Как же, разберется, — в голосе Толстого проскользнула слезливая нотка. — Были мы у твоего серьезного мужика. Отказал.

— Может, и правда всю бронь выбрали, — неуверенно проговорил Вадим и вдруг спросил: — Вам куда ехать-то?

— Да тут всего две станции. После нас отцов брат подхватить должен, — Толстый оживился. — Может, ты нас подхватишь? Мы много места не займем, посидим в уголочке, вы нас и не заметите.

— Не положено, брат. Я бы рад, но нельзя.