За последнюю неделю с разными намерениями, но неизменно касающимися Сперанского, к Павлу приходил и государственный казначей Васильев, просящий за своего подчиненного, а по факту составителя финансовой реформы. И канцлер Безбородко, убеждавший императора дать административную должность Сперанскому в какой-нибудь удаленной губернии. Просил за него и Державин. А вот Ростопчин высказывался в негативном тоне, видимо, посчитав, что настало время задвигать Куракиных, а Сперанский их креатура.

Вот и решил Павел, что лучше удалить Сперанского, но не обидеть, так как не нашел государь ничего предосудительного в том, как работает сей муж. Может только за дуэль сослать, но тогда и самого царя стоит подвергнуть остракизму, ибо Павел все еще ждал ответа на вызов на дуэль от европейских монархов.

Александр Борисович Куракин, когда Павел в разговоре с ним сказал, что собирается отправить Сперанского товарищем генерал-губернатора в Пермь, упросил о назначении своего протеже в Нижний Новгород. Не сразу согласился император, показывая, что не особо желает вообще что-то делать для друга детства, но в итоге дал свое одобрение.

Сам же Михаил Михайлович Сперанский через статс-секретаря Нелединского-Мелецкого передал черновой вариант Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Павел Петрович еще до конца не определился с тем, как относиться к этой кодификации видов преступлений и наказаний за проступки. Все выглядело стройно и интересно, подобное Уложение могло бы сильно облегчить и упорядочить систему наказаний, однако, это было слишком инновационным. Новшество уже то, что Уложение делится на два раздела: в одном прописаны составы преступлений и наказаний за них, в другом составы правонарушений и так же наказания. Уголовный и Административный Кодексы, соответственно, только названы иначе.

Также смущало то, что Сперанский вводил в качестве основного вида наказания штрафы, так же и другие, до того не применяемые, наказания, например, исправительные общественные работы. Много было и преступлений, которые ранее не определялись как таковые. Вандализм, посредничество в мздоимстве, как и само оное, когда наказывался штрафом тот, кто взятку предлагал, ну а кто ее брал, мог и на катаргу загреметь с конфискацией имущества. Вот оно, что еще сильно смущало — конфискация.

Павел Петрович не так, чтобы много чего понял из такого вот Уложения. Вроде бы и все справно, но так, как нигде не принято. Император дал почитать сей опус Державину, который считался знатоком законотворчества. Тогда Гаврила Романович без ложной скромности сказал, что даже консультировал составителей Уложения — целую команду правоведов, бывших студентов Московского университета, работающих под начальством Михаила Михайловича Сперанского.

Так что нужно экспериментально проверить то, как подобное может работать и насколько подобное Уложение способно упорядочить суды.

— Отдел Сперанского по Уложению законодательства отправится в Нижний Новгород и там начнет применять новое Уложение, кабы вскрыть все недочеты. Сие не опала. Я благосклонен к нему, — поспешил разъяснить Павел свою позицию.

Такое разъяснение своей позиции было чем-то необычным для Павла Петровича. Сам же император уточнил свое отношение потому, что не хотел, кабы понеслись слухи по стране, что составитель гимна империи, а еще и небезызвестный пиит попал в опалу, как-то подобная возможность не увязывалось в голове монарха.

— Я не хочу воевать! Грядут изменения в армии, ряд указов уже подписаны, — вновь ни с того, ни с сего сменил тему император. — Направьте уже, наконец, Муртазу Кули-хана править Ираном! Заканчивайте эту войну! [Муртаза Кули-хан — брат Ага Мухаммед-хана. Ставленник России, живший в изгнании в Петербурге].