Больше он не оборачивался. Сани Хозяина мчались прочь от яранги, а Лелекай смотрел вперёд, мимо спины возничего, в бесконечную сендуху.

Ехали они долго, три или четыре часа, и Лелекай никак не мог уразуметь – то ли он сам на своих двоих сумел пройти такое огромное расстояние, то ли Хозяин солгал ему о том, что его яранга находится по дороге к стану. Впрочем, когда на горизонте появились дымки родного дома, всё это стало неважным. На сердце у Лелекая стало легко-легко, всё плохое осталось позади, впереди его ждали мир и спокойствие.

За сто шагов до крайней яранги Хозяин остановил собак. «Сам дальше дойдёшь?» – спросил он. «А что так? – спросил в ответ Лелекай. – Ты меня в стан привези, отец тебя в гости позовёт, дорогим другом будешь, раз меня спас». «Нет, – ответил Хозяин, – не любят меня в стане, узнают – схватят, собак побьют, меня в холодную яму бросят». «За что?» «Были разные дела раньше, теперь уж нет, да всё в памяти осталось, не простили и не простят. Так что не серчай, а что осталось уж своими ногами доберись».

Лелекай выбрался из саней, тепло попрощался с Хозяином и пошёл к своему стану. Было подозрительно тихо – не лаяли собаки, не кричали дети, и лишь несколько дымков подсказывали, что стан живёт. Лелекай сразу в отчий дом пошёл, полог откинул, а там вся семья спинами к двери сидит – и Гыргол, и мать, и братья, и сёстры. «Я вернулся», – сказал Лелекай, и все обернулись. Странными показались Лелекаю лица братьев и сестёр – будто постаревшими, будто более резкими, но не успел он удивиться, как Гыргол встал и подошёл к нему. Взял его за подбородок, посмотрел справа, слева и сказал: «Уходи». «Куда?» – спросил Лелекай. «Куда знаешь, туда и уходи. Нет тебе тут места». «Это мой дом», – ответил Лелекай. «Это не твой дом!» – закричала мать, а братья и сёстры подхватили: «Не твой! Не твой! Не твой!» Испугался Лелекай и побежал прочь от дома.

Яранга Тиныл была на самой окраине стана – там и осталась, разве что Лелекаю казалось, что она чуть подальше в сендухе стоит. Он нерешительно отодвинул полог, зашёл в холодную комнату, и тут полог тёплой отодвинулся, и появилась Тиныл. Они встретились глазами, и Лелекай не сразу понял, что не так, а потом вдруг понял – на руках у Тиныл был ребёнок, мальчик, лет полутора от роду. «Это… это я», – сказал Лелекай. Тиныл молчала, ребёнок на её руках тоже – он смотрел на Лелекая, а потом отвернулся и уткнул нос в маму.

Лелекай снова бросился прочь. Куда бежать? Что здесь случилось? Почему отец прогнал его? Что за ребёнок у Тиныл? И сама Тиныл изменилась, думал Лелекай, вон как в бёдрах разошлась да подбородок наела. Три дня, три дня всего прошло – что Хозяин с ними сделал? Или он что-то сделал с ним самим?

Оставалось последнее прибежище – яранга Въинэвыт, шаманки. Лелекай влетел к Въинэвыт без предупреждения, не останавливаясь, но шаманка была готова его встретить. Она сидела на противоположном конце яранги на медвежьей шкуре, справа и слева коптили жирники, а перед ней лежал нож. Въинэвыт была молодой шаманкой, ей не исполнилось ещё и тридцати – знания передал ей отец, умерший за несколько лет до того. Давным-давно у Въинэвыт был муж, но он жил с ней всего один год, а потом ушёл в сендуху и пропал; от мужа остался сын – Лелекаю казалось, что ему лет шесть или семь, но теперь он увидел в дальней части яранги десятилетнего мальчишку.