«Садись», – сказала Въинэвыт, и Лелекай сел напротив неё. «Я ждала, когда же ты придёшь», – продолжила Въинэвыт. «Почему?» – выдавил из себя Лелекай. «Ты думаешь, что тебя не было три дня, но тебя не было три года, потому что один день в доме сукиджэврэй чупчэ – это один год в нашем мире». Шаманка объяснила Лелекаю, что спас его сукиджэврэй чупчэ, Хозяин сендухи, владетель чучуна и прочей сендушной нечисти. Она, Въинэвыт, принимая посвящение, встречалась с сукиджэврэй чупчэ в саайтани суулгандэ, небесном собрании, и он был одним из тех, кто резал её мясо на части, варил его, а потом – собирал её тело воедино. «Тебе тут больше места нет, ты мёртвый, а мёртвые не живут среди живых, – сказала шаманка. – Ты будешь приносить несчастье всему стану, будешь нести боль и смерть, непогоду и плохую охоту, дорога твоя – обратно к Хозяину, он и скажет тебе, что делать и куда идти. Неспроста он тебя спас – ты ему зачем-то нужен. Вот тебе с собой нож – это не простой нож, им меня в небе резали на части, и его держали в руках все духи, и сукиджэврэй чупчэ тоже. А что он в руке держал, то и убить его может».

Лелекай взял нож, вышел из яранги и пошёл прочь. У самого края стана его окликнули – это была Тиныл. Ребёнка она оставила дома. Она не подошла к Лелекаю, но сказала ему: «Ты прости меня, прости. Год я тебя ждала, год мучилась, и вот уже Вуквукай ко мне свататься пришёл, а я всё ждала и ждала, а потом сдалась – умер ты, не было тебя больше». Она стояла и плакала, а Лелекай подошёл к ней, чтобы обнять, утешить, но внезапно поднял нож и вонзил ей прямо в сердце. Тиныл осела на землю, а Лелекай пошёл прочь и больше не оборачивался. Шёл он совсем недолго и наконец увидел вдали знакомую фигуру, и вскоре подъехал Хозяин. «Ну что, попрощался?» – спросил он. Лелекай кивнул и забрался в сани.

И сани тронулись.

Проводник закончил.

– Это не вся история, – добавил он. – Но сегодня уже поздно, надо спать, иначе завтра не сможем много пройти.

Мы быстро закончили обязательные дела – почистили зубы, привели себя в порядок, разложили мешки – и легли спать. Глядя в серое небо, я думал о Хозяине. Здесь, в бесконечном белом, всегда был хозяин, который решал, жить нам или умереть, петь нам или молчать, идти нам или остановиться на отдых. Был ли этим хозяином маленький человек, едущий на собачьей упряжке, или таинственное Стекло, не так и важно. Из беззакония, бесправия, отсутствия системы, с тёплого юга, расслабляющего человека, мы двигались в мир, где выживание определялось строго соблюдаемым порядком действий. Люди и животные, спускающиеся в схроны. Птицы, мигрирующие на определённое расстояние. Растения, сворачивающие стебли и скрывающиеся под землёй в заданное время. Нарушишь правила – станешь Стеклом.

Мы же шли против естественного движения вещей, с юга на север, в самую зиму, в чудовищный холод, в стеклянный ад. Мы не чувствовали ветра, мы не знали сомнений, мы не соблюдали законов, и это могло не понравиться Хозяину, как бы мы его ни называли.

Каждый день нашего путешествия можно было засчитать за год. Где-то далеко старели наши женщины, росли наши дети, умирали наши родители. Где-то далеко нас давно признали мёртвыми, и, если бы мы даже вернулись, нас бы изгнали обратно, потому что нам не стало бы места ни там, ни здесь.

Потому что мы действительно мертвы, думал я, вот что имел в виду Проводник. Мы мертвы.

10. Коснись

В тот день, когда она впервые коснулась Стекла, стояла жара.