– Ты не скажешь, Алярин.

Оба замолчали. Вошла старуха, неся отвар лечебных трав. Отвар Алярин не нравился, он сильно горчил и плохо пах, но старуха упорно поила её трижды в день, и Алярин не отказывалась. Может, он действительно помогает.

Ка дождался, пока старуха выйдет. Алярин отхлебнула и скривилась.

– А потом появился Проводник, – сказал Ка. – И стал проблемой.

– Потому что он пророк.

– Пророк или не пророк – неважно. Потому что он – коснувшийся. Он мог разрушить всё за несколько дней. Он просто вышел бы перед ними со стеклянной птицей в руке и сказал бы: я – истинный Бог. И меня бы тут же забыли. Все бы пошли за ним.

– Он этого не сделал.

– Не сделал. Потому что пророку не нужна власть.

– Тогда зачем?

– Когда люди впервые добыли алюминий, из него делали ювелирные украшения. Это был дорогой металл. Элитный. Как платина. А теперь ты пьёшь эту вонючую дрянь из алюминиевой кружки. Потому что волшебная тайна превратилась в технологию. Я не боюсь того, что Проводник отнимет у меня власть. Я создам новую, я умею. Я боюсь того, что он отнимет у них бога. Превратит веру в технологию. Он ведь хочет именно этого, хочет понять. А тот, кто понимает, может и созидать, и уничтожать. И неважно, что именно он будет делать – это одно и то же. К сожалению, я понял это слишком поздно. Уже после того, как он ушёл. Тогда я думал, что достаточно изгнать его из города, а теперь я понимаю, что нужно было убить и его, и всех этих его ребят. Стереть с лица земли. Утопить с камнями, привязанными к ногам. Чтобы никто не нашёл.

Все думают, что ты была просто его шлюхой. Ты следовала за ним, когда он разговаривал с толпой, когда творил свои чудеса, которые на самом деле были фокусами. Они думали: юродивый и проститутка. Пусть делают, что хотят, какой от них вред. Но ты же не просто шлюха, правда? Ну то есть ты, конечно, шлюха. Была ею, по крайней мере. Но на самом деле ты тоже коснувшаяся. И ты можешь делать то, что другие не могут.

Алярин посмотрела на Ка.

– Догадался?

– Нет, конечно. Проводник рассказал.

Алярин поперхнулась отваром. Он попал в дыхательное горло, она тяжело закашлялась, тело пронзило острой болью. Остатки отвара выплеснулись на кровать, на пол, забрызгали светлый костюм Ка. Он не отшатнулся, а лишь сидел и смотрел, даже не пытаясь помочь, и на его лице играла улыбка.

– Я тоже умею жалить, не так ли? – спросил он.

Старуха появилась из-за занавеси, подползла, стала вяло похлопывать Алярин по спине. Особого проку в этом не было.

– Не верю, – выдавила Алярин сквозь слёзы.

– А кто ещё знал, кроме него?

– Ученики.

– Да, возможно. Но рассказал именно он. И знаешь, я дурак. До меня доходило, как до жирафа. Я всё думал: зачем тебе эта способность. Как ты её используешь. Я думал: умей я так, я был бы уже властелин мира. Я бы уже подмял под себя всё – отсюда до территории Стекла. У меня бы все местные царьки по струнке ходили. А ты – никто и звать тебя никак. Почему?

У неё не было ответа. Потому что она не знала о своей силе? Знала. Потому что не умела ею пользоваться? Толком не умела, но вполне могла научиться, если бы приложила к этому хоть щепотку усилий.

– Знаешь, почему я призвал паству? Я ведь мог просто сказать кому-нибудь из своих: убей её, и он бы убил. Но я призвал всех, призвал каждого. Понимаешь?

Она покачала головой.

– Потому что я был уверен, что с одним ты справишься. И с двумя. Он подойдёт к тебе, а ты придумаешь мир, в котором он оступился, упал и ударился головой. Или мир, в котором он не решился и сбежал. А против обезумевшей толпы ты была бессильна – ты ведь не можешь менять прошлое.