— Вот!

Вдоль подножия скалы тянулась проталина — неширокая полоска черной земли с пробивающимися кое-где ростками зеленой травки. И еще на ней росли цветы невысокие и хрупкие, с узкими светло-зелеными листьями и белыми чашечками-колокольчиками.

— Смотри, чудо какое! — обернулась Амелия. — Это же подснежники!

Присела на корточки и дотронулась пальцем до нежной полупрозрачной чашечки.

— Правда, здорово?!

— Рановато они выросли, — вздохнул Филипп. — Через несколько дней снегопад обещали…

— А ну тебя! — она выпрямилась. — Что значит — рановато? Это же цветы, настоящие, живые! Они уже выросли, для них уже весна! Это… это как любовь, понимаешь?! Про нее тоже никто не спрашивает — вовремя, не вовремя… Она просто приходит, и ничего ты с ней не сделаешь.

Филипп даже опешил — чего это она вдруг разошлась?!

Амелия повернулась и, не оглядываясь, сердито затопала к дому. Он догнал ее, пошел рядом. Сказал примирительно:

— Я просто пожалел, что они померзнуть могут!

— Они не замерзнут! — огрызнулась Амелия. — Это ты, как робот какой-то, только и делаешь, что прикидываешь: «а что будет, если… а что будет, если…». Неужели ты не умеешь просто жить? Обрадоваться, расслабиться, посмеяться?

Проходя мимо стоявшего напротив дома огромного снеговика, кивнула в его сторону.

— Вон — вылитый ты! Такой же холодный и бесчувственный!

Взбежала на крыльцо, свернула на кухню — через секунду появилась оттуда, вооруженная табуреткой и столовым ножом, и с воинственным видом направилась к снеговику.

На протяжении последующего часа Филипп поглядывал в окно и ухмылялся: баронесса фон Вальрехт, балансируя на табуретке, вдохновенно делала снеговику «лицо». Наконец она вернулась, грохнула табуретку об пол и ткнула пальцем в сторону окна.

— Пойди посмотри — теперь он совсем на тебя похож!

Получившееся изображение: нависшие, как у неандертальца, надбровные дуги, рот — узкой щелью, тяжелый квадратный подбородок — действительно имело с ним отдаленное карикатурное сходство. Но от того, чтобы прилепить снеговику большие уши наподобие ослиных, Амелия все же не удержалась.

— Ослоухий болван! — подтвердила она и, гордо выпрямив спину и задрав нос, двинулась к тропинке, ведущей к подъемнику.

— Эй, подожди! — догнал, обнял сзади за плечи, уткнулся лицом в пахнущую снегом и свежестью золотую гриву.

— Пусти! — Амелия задергала плечами — не сильно, лишь обозначая, что сопротивляется.

— Чего ты завелась, в самом деле! Ну… ну хочешь, пойдем вместе покатаемся! — Обычно он не баловал ее подобными предложениями.

— Ладно, пошли, — буркнула она все еще недовольным тоном. Чувствуя себя (не понятно, с чего) «обиженной стороной», тут же добавила: — На санках покатаемся, там места на двоих хватит!

О своем предложении Филипп пожалел, едва съехал пару раз вниз — Амелия, сидя в обнимку с ним на пластике, визжала так, что можно было оглохнуть.

Она была неправа — он тоже расслабился и отдыхал.

Впервые за многие месяцы Филиппа не грызло чувство вины. В этом сверкающем белизной и солнцем беззаботном уголке, казалось, созданном для того, чтобы забыть обо всех проблемах, оно как-то незаметно, постепенно растаяло. Он отдавал себе отчет, что оно еще вернется, и не раз, но пока просто бездумно расслабился и наслаждался каждой минутой.

Сад Эдема… Снег, солнце, никого вокруг — казалось, они не в центре Европы, а где-то на Аляске; жаркий огонь камина по вечерам, жаркая постель ночью.