Дальнейший разговор шел между ним и Амелией, с Филиппом в качестве передаточного звена. Сдвинуть рацию было нельзя, диван же стоял слишком далеко, чтобы она могла дотянуться до микрофона. Поэтому врач спрашивал, Амелия отвечала, а Филипп повторял в микрофон ее слова, опуская неуместные, по его мнению, замечания и выражения.

Нет, у нее нет никаких хронических заболеваний.

Нет, вчера не болело. Заболело только под утро. Болит справа, выше тазовой кости, сильная боль приступами, между приступами тоже больно, шевелиться больно, прикасаться к животу больно. А до того болело посередине, но не так сильно.

Нет, ничего острого вчера она не ела и никакими гинекологическими заболеваниями не страдает. (В подлиннике это звучало: «Пусть отвяжется — не его собачье дело! Нет у меня ничего такого!»).

После всех расспросов врач вынес вердикт: да это весьма похоже на аппендицит. Впрочем, с тем же успехом это может быть и аднексит — воспаление придатков, иногда симптомы очень схожи. В любом случае, пока что нельзя ни есть, ни пить, ни — ни в коем случае! — прикладывать к больному месту грелку. Можно прикладывать что-то холодное, например, завернутый в полотенце лед. И, разумеется, желательно как можно быстрее доставить больную в стационар.

— Спасибо. Понял вас, — сказал Филипп. — Как скоро нам ждать машины?

— В пределах получаса с вами свяжутся, — отозвалась рация голосом диспетчера. — Конец связи.

Филипп положил микрофон и обернулся к Амелии.

— Сейчас я тебе принесу холодное. Может, меньше болеть будет.

Она молча кивнула.

Снова рация ожила лишь через сорок минут.

— Робинзон-четыре, вы меня слышите?!

— Слышу вас, центр! — отозвался Филипп.

— Здравствуйте, мистер Берк, — сказал незнакомый мужской голос. — Говорит Мартин Цолль, руководитель спасательной службы района Зеебер. Каково состояние вашей спутницы?

— Примерно на том же уровне.

Амелия молчала. Только попросила включить телевизор и теперь лежала и смотрела, не на экран — куда-то мимо.

Ей было больно, Филипп видел это и по тому, как она порой сдвигала брови, и по дыханию — медленному и неглубокому, словно вдохнуть сильнее тоже было чревато приступом боли.

— На дороге уже работает бригада — думаю, что часа через два снегоход сможет до вас добраться, — сказал Цолль. — Пока что доктор Ланг будет находиться здесь, в диспетчерской, и в любой момент вы сможете с ним проконсультироваться.

— Спасибо.

— Конец связи.

— Ну вот — ты слышала? — Филипп обернулся. — Часа через два уже приедут.

— Я не хочу в больницу! — сказала Амелия сердито и беспомощно.

— Ну, а что делать?

— Чего ты так далеко сидишь?!

Он подтащил кресло к ней поближе. Потом отодвинул его и сел прямо на пол, прислонившись к дивану; вытянул руку и сжал ее пальцы, холодные и влажные.

— Теперь нам остается только ждать…

Глава двадцать вторая

Ждать…

Два часа. Сто двадцать минут. Сто двадцать оборотов секундной стрелки. Казалось, она еле двигалась, и в каждом тике часов слышалось: «Ждать… ждать…».

Амелии становилось все хуже. Она не жаловалась, ничего не просила, но на лбу у нее выступила испарина, дыхание порой становилось неровным, и Филипп знал, что это очередной приступ боли, который она терпит, стараясь не застонать.