— Вот уж не думала, что доживу до такого, — усмехнулась она и скривилась, забыв, что смеяться больно. — Чтобы ты мне своей рукой травку поднес да еще прикурить дал! — Снова затянулась.

Филипп принес с журнального столика пепельницу, поискал глазами, куда бы поставить. Потом сел в кресло и угнездил ее у себя на коленях.

— Не боись, папашке я не скажу! — пообещала Амелия. — Хотя что особенного на самом деле — это ж травка, я ее лет с двенадцати у мамаши таскала… А она даже и внимания не обращала, ей не до меня было. Да и вообще, в Калифорнии ее разве что грудные младенцы не пробовали… Но папаша мой не понимает — «наркотики… наркотики!», — передразнила она дурацким голосом. — Он из Новой Англии, как ты, такой же весь из себя правильный. Наверное, поэтому вы так быстро спелись. — Махнула рукой, стряхнув пепел мимо пепельницы.

— Ну что, полегче тебе?

— Черта с два! Болит как не знаю что! Только знаешь — будто…

— Робинзон-четыре, мистер Берк, ответьте! Прием! — ожила рация голосом Цолля. Филипп рванулся к ней, нажал кнопку.

— Это Берк. Слушаю вас. — Подумал: «Наверное, спасатели уже пробились!»

— Как состояние госпожи фон Вальрехт?

— Не очень хорошо. Скоро уже прибудут спасатели?

— М-мм… у меня для вас не слишком хорошие новости. Дело в том, что полчаса назад сошла еще одна лавина. Как раз туда, где работали наши люди. Расчищенное место снова завалено, вся техника…

Сердце Филиппа колотилось так, будто хотело проломить ребра. Только сердце и холодные колкие мурашки по спине, все остальное застыло в каком-то ступоре, не было сил ни шевельнуться, ни выговорить хоть слово.

— …Там ведутся поисковые работы, — продолжал Цолль, — двое спасателей остались где-то под снегом. В общем… вам придется еще немного подождать.

— Сколько?

— Не знаю. Сейчас мы ищем какие-то альтернативные способы эвакуировать вашу спутницу.

— Но можно же, наверное, вертолетом нас забрать! Или хотя бы ее.

— В таких метеоусловиях вертолет не может лететь, тем более ночью. Когда рассветет, можно будет попробовать.

— Но до рассвета еще девять часов! Поймите, ей все хуже и хуже становится! — Он не мог сказать напрямую при Амелии то, что крутилось в голове: «Она может просто не дожить до утра!»

— Повторяю — мы сейчас ищем другие способы ее эвакуации. Я скоро свяжусь с вами. Конец связи!

Щелчок — и хриплый смех, раздавшийся сзади, так неожиданно, что Филипп вздрогнул.

— Похоже, суждено мне в этой дыре загнуться. А… ч-черт!

Он обернулся — Амелия кривилась, держась за живот.

— Интересно, а папашка, когда я помру, на похороны приедет, приличия соблюдет? Хотя, наверное, он меня на семейном кладбище захочет упокоить…

Кажется, марихуана наконец подействовала.

Подумав несколько секунд, Филипп снова нажал кнопку «Передача».

— Это Робинзон-четыре, центр, ответьте!

— …Упокоить — и одной заботой меньше! — продолжала вещать Амелия. — Ему всегда на меня наплевать было…

— Слушаю вас, мистер Берк, — отозвалась диспетчер.

— Я хочу, чтобы вы немедленно связались с отцом госпожи фон Вальрехт.

А что может сделать Трент, когда счет идет на часы? Но, может, что-то и сможет… Он продиктовал телефон, который помнил наизусть, потом еще один, краем уха слушая излияния Амелии:

— …Они когда развелись, и мы с мамашей в Калифорнию уехали, я ей там была тысячу лет не нужна.