Потому что как раз тогда, когда Линнет умирала в больнице, а Эдна тщетно пыталась до него дозвониться, они с Амелией остановились в небольшом отеле в Австрии и до полуночи сидели в ресторане, пили вино и болтали неизвестно о чем. А потом, в номере, трахались друг с другом — до изнеможения, до того, что еле могли шевелиться… ее волосы, разметавшиеся по подушке, в пробивавшемся с улицы свете фонаря отблескивали желтым цветом, точь-в-точь как этот кукурузный суп…

Словом, причин не хотеть встречаться с баронессой фон Вальрехт у Филиппа было достаточно. И, конечно, она оказалась первой, на кого он наткнулся, войдя в дом.

С улыбкой, чуть ли не вприпрыжку, она сбежала по лестнице и сказала:

— Привет! Ты ужинать останешься?!

— Здравствуй. Я к твоему отцу, по делу приехал.

— Пойдем, я провожу!

Филипп и сам знал, где кабинет Трента, но не говорить же ей «Шла бы ты!» Поэтому они чинно, рядышком, проследовали наверх. Амелия вякала что-то про верховую езду — он слушал вполуха и только в коридоре перед входом в кабинет, решив, что нельзя быть совсем уж свиньей, выдавил из себя:

— Спасибо тебе за… еду за ту.

— Пожалуйста, — улыбнулась Амелия. Добавила, понизив голос и воровато покосившись на дверь отцовского кабинета: — После выпивки всегда есть хочется, по себе знаю!

Было странно видеть, что она такая же беспечная, как раньше — будто ничего не произошло, и можно жить, улыбаться, радоваться…

Филипп сухо кивнул и, прежде чем она успела еще что-то сказать, шагнул к двери кабинета.

Когда он вошел, Трент разговаривал по телефону. Махнул рукой:

— Присаживайтесь! — Разъединился, нажал кнопку интеркома: — Кристина, коньяк! — Поднял глаза на Филиппа: — Кофе?

Филипп покачал головой.

Секретарша принесла коньяк и посыпанный сахарной пудрой наструганный лимон и, повинуясь жесту своего босса, оставила их вдвоем.

Когда Филипп позвонил из Мюнхена и сообщил, что вынужден из-за смерти жены вернуться в Штаты, Трент ответил: «Мне очень жаль!». И теперь он снова сказал:

— Мне очень жаль… Если вам потребуется что-то — буду рад помочь.

— Спасибо, — кивнул Филипп. Сейчас был подходящий момент поставить Трента в известность, что он не сможет вернуться в Мюнхен.

Он уже собирался произнести заготовленную фразу, но миллионер заговорил первым:

— Контракт у нас был на год, но, учитывая ваши… форс-мажорные обстоятельства, я, разумеется, не могу настаивать, чтобы вы возвращались в Мюнхен. Хотя, не буду скрывать, мне бы этого хотелось. В последнее время поведение Мелли изменилось в лучшую сторону, и, думаю, ваше присутствие сыграло тут определенную роль. — Трент пристально взглянул на Филиппа, словно ожидая ответной реплики, но отвечать было нечего, не говорить же: «Да, конечно, это моя заслуга!».

На самом деле Филиппа больше интересовало другое: знает или нет Трент об его отношениях с Амелией — тех, которые не предусматривались его, так сказать, «должностными обязанностями»? Впрочем, и это сейчас волновало его лишь постольку поскольку. Эмоций почти не осталось, лишь какие-то отголоски их еле пробивались сквозь толстую скорлупу безразличия — казалось, прикоснись он к собственной коже, и нащупает пальцами твердую бугристую поверхность.

Сейчас он терпеливо ждал, пока Трент договорит, и можно будет наконец ответить: «Да, вы правы, я не могу сейчас ехать в Мюнхен, мне нужно…».

Нужно брать на себя заботу о Линни — а значит, искать кого-то, кто будет присматривать за ней, пока он на работе.