|
Альпинисты разошлись спать по разным островам. Температура постепенно снижалась. Уже не чувствовалось лихорадочного жара, а было просто тепло, как в хорошую летнюю ночь. Звезд, конечно, еще нельзя было рассмотреть. И вершины. Вообще ничего. Адская, кромешная мгла. Через некоторое время на карниз Хью взобралась громоздкая неповоротливая фигура. Это был Льюис, измученный долгими раздумьями, истерзанный угрызениями совести и полный раскаяния. — Ты только скажи, Хью, — прошептал он, — и я пойду с тобой. Хью угадывал в нем неподдельное страдание. Возвращайся в свой магазин, к своим букинистическим книгам, своим поэтам и тишине, хотел он сказать, но, конечно же, сказал совсем другое: — Ты поступаешь правильно. — В таком случае почему я чувствую себя побитой собакой? — Не думай о себе плохо, — сказал Хью. — Мы с тобой хорошие парни. — Дух подталкивает меня идти с тобой, а плоть не пускает, — оправдывался Льюис. — Не переживай, все равно идти нужно вдвоем, — успокоил его Хью. — А ты со своим коленом сильно задерживал бы нас. — Коленом, которое на самом деле было совершенно здоровым. — Здесь все не так просто, — продолжал Льюис. — Что-то там есть этакое… — Думаешь? — Причем какое угодно, но только не хорошее. Скорее дерьмовое и становится все дерьмовее. Мальчишка вылетает из дыма, весь окровавленный, какие же его первые слова? «Не подпускайте его ко мне». Огастина. И я подумал, что, возможно, в этом вся суть. Возможно, вся история крутится вокруг Огастина. — Огастин не был виновником падения. Он не заставлял Джошуа нападать на нас. Он не зажигал этот пожар. — Стоит упасть одной костяшке домино, как тут же падают все остальные. — Льюис, ты становишься чрезмерно суеверным и подозрительным. — Нет, ты сам подумай. Вина живет своей собственной жизнью. У нее есть и ноги, и руки, и лицо. Она вырывается из-под контроля. Она кричит по ночам. Что, если эта пакость преследует его? — Наподобие обострения психического заболевания? По-твоему, мы видим проекцию въявь души грешника? Льюис скорчил гримасу. — Ты не можешь не признать, что он чем-то одержим. — Но я не верю в вину, — сказал Хью. Льюис недоуменно развел руками. Под его могучими мышцами пряталась хрупкая основа, и он ничего не мог с этим поделать. Он боялся. Рэйчел покинула его, Хью шел дальше в горы, а он оставался в свободном падении. Да еще и полный чувства вины. — Восхождения, предназначение… Хью, у меня совершенно не осталось куража на такие вещи. Не знаю, что ты хочешь там найти. Эти девочки были ровесницами моих дочерей. — И это тоже, подумал Хью. О его девочках давным-давно не было ни слуху ни духу. Его дом опустел. — Ты должен идти вниз, — сказал Хью, — с высоко поднятой головой. Думай о девочках. Все еще образуется. — Я никогда в жизни не бросал тебя. И подумать не мог, что так поступлю. — Это не ты, а я бросаю тебя. — Хью попытался разрядить ситуацию, обратив все в шутку. — Только иду в неверном направлении. — Я теперь даже не понимаю, где верх и где низ. — Знаешь что, — сказал Хью, — ты должен позаботиться о малыше. А я позабочусь об Огастине. Мы с тобой должны сделать так, чтобы они выбрались из того, во что вляпались. — Я буду ждать тебя. |
