|
Вообще-то дело обстояло много хуже. Шаг за шагом, сначала приехав в Йосемит, затем начав подъем на Эль-Кэп и теперь отправившись в неизвестность в обществе совершенно незнакомого человека, он возвращался к своей собственной утрате. Спуститься сейчас — и он мог бы отмыться от дыма, уехать и ощущать себя чистым от всего этого. Но он снова почувствовал, этим утром еще мощнее, чем прежде, что там его что-то ждет. Хью в последний раз обвел взглядом выступы Архипелага. От пребывания здесь четырех человек не осталось никаких следов, если не считать истоптанного песка да зарытого термоса с сувенирами. Даже мертвые насекомые и птицы уже оказались полускрыты в песке; Эль-Кэп медленно, но верно поглощал их. Он выбрал слабину веревки Огастина, стараясь уловить ее пульс. Когда дрожь наконец прекратилась, он понял, что Огастин добрался до конца первой веревки и теперь наступила его очередь. Он щелкнул жумарами, поставил ногу в стремя и начал подъем с Архипелага. На протяжении первых нескольких часов Хью двигался практически в одиночестве. Видимость не превышала десяти футов, а Огастин так и опережал его на целую веревку. На каждом якоре Хью дожидался «кабан», подготовленный к тому, чтобы Огастин, получив сигнал, втащил его вверх. Вслед за мешком двигался и Хью. Это он еще вечером предложил оставлять веревки на стене как резерв на случай форс-мажора. Если они не смогут найти в дыму спасательную люльку, или маршрут к Глазу циклопа окажется непроходимым, или сдохнут батарейки рации, или произойдет еще что-нибудь из непредусмотренных и непоправимых вещей, веревки послужат им легким путем отступления обратно к Архипелагу. Огастин согласился на это без единого слова. Ему уже дважды пришлось проходить этот путь траверсом, впервые, когда он пробивался на стену Троянок, и во второй раз при возвращении на Анасази. Провести спасение с вершины было бы легче и быстрее всего. Но если все же у них ничего не выйдет, по веревкам они смогут быстро вернуться на выступы и вызвать вертолет или же спуститься вниз. Быстрое согласие Огастина рассеяло всякие сомнения, которые Хью имел по поводу его здравомыслия. Мускулы, достойные Тарзана, и бесперебойно работающий движок принадлежали вполне разумному человеку. Хью позволил Огастину мчаться вперед. Поскольку они поднимались по диагонали, с жумарами следовало обращаться особенно осторожно. Оказавшись под определенным углом, «челюсти» частенько срывались с веревки, и потому он надел на веревку, затянутую узлом Прусика, страховочную петлю, которая еще сильнее тормозила его продвижение. Но самым серьезным препятствием оставался дым. Он казался себе не то пациентом больницы, не то заложником, с лицом, обмотанным грязной, давно уже не белой марлей, поверх которой повязана еще и тряпка. В воздухе неподвижно висели тучи золы. Он попробовал было увеличить темп, но очень скоро бессильно повис на стременах, скрюченный тяжелым приступом кашля. Это была жуткая дорога сквозь мрак. Если бы не веревки, он, несомненно, заблудился бы. Он с одинаковым успехом мог находиться на высоте десяти и десяти тысяч футов над землей. Стену покрывал слой сажи. Там, где «кабан» задевал за камень, оставались длинные белые дуги, похожие на треки элементарных частиц у физиков-атомщиков. Хью также часто попадались на глаза отпечатки ладоней Огастина. К вечеру дыма стало заметно меньше. Солнце приблизилось к своему обычному размеру и вновь заливало мир светом табачного оттенка. Теперь, когда огонь угас, дым больше не нагревался. И воздух, и скалы, и металлические детали на каждом якоре — все было почти обжигающе холодным. Пройдя три веревки, Хью уже не соображал, куда идет. Он не мог восстановить в памяти топографию местности, которую видел всего два дня назад. Не мог оценить высоту или глубину, кроме как складывая в уме пройденные отрезки, а тут еще поймал себя на том, что не может ни вспомнить расстояний на скрывшейся из вида Анасази, ни сообразить, что и как было на также невидимой стене Троянок. |
