|
Практикуясь в скалолазании, они спорили том, что лучше, дзен или тантризм, давали клятвы на крови и устраивали настоящие тантрические сеансы с Рэйчел и Энни перед серьезными восхождениями. И конечно же, брехали на луну. Да, чушь собачья, но ведь невинная чушь, стадия развития, и только. — У Кьюбы разболелся зуб, — продолжал Огастин. — Она заставила Анди выдернуть его обычными плоскогубцами, прямо на автостоянке в Лагере-четыре. Хью нахмурился. — Плоскогубцами? — Это было нечто вроде обряда посвящения. Кровавый ритуал. Вы только подумайте! Она заставила Анди причинить ей боль, чтобы, как она говорила, освободить ее. Она дала ей силу. — Огастин никак не мог остановиться. — Кэсси забеременела. Кьюба напоила ее отваром трав и грибов и вызвала выкидыш. То, что вышло, они захоронили на вершине горы. Вы имели в виду эту мистику? — Они делали такое? — немного помолчав, спросил Хью. — Анди очень уязвима. Она хрупкая. Ее легко сломать. Вы слышали, что случилось с ее братом и со мной. Этот вопрос не застал Хью врасплох. — Так, краем уха. Меня это, в общем-то, никак не касалось. — Но вы пошли со мной в одной связке, верно? Это вас касается целиком и полностью. — Да, я пошел с вами. И это должно послужить вам ответом на все вопросы. Может быть, и должно было, но не послужило. Огастин отвык от доверия. Прежде всего, по-видимому, он сам не доверял себе. Случившаяся трагедия выедала его изнутри. Патагония оказалась для него самым настоящим раком. Он встретился взглядом с Хью; был он виновен или нет, но в его глазах светилась одержимость. — После моего возвращения с Серро-Торре Анди никак не могла прийти в себя, — сказал он. — Она не знала, что думать, кому верить, к кому повернуться. Я и сам находился в черт-те каком состоянии. Не знал, что сказать. Я сожалею? Я угробил твоего старшего брата во время пурги, а сам остался жив, вот ведь облом какой — так, что ли, я должен был говорить? А ведь были самые разные слухи. Вы слышали разговоры о людоедстве? Ранен в самое сердце, сказал себе Хью. У него уже мелькала мысль, что, вероятно, трагедия в Патагонии и явилась причиной перехода Огастина к спасательной работе. Версия епитимий это вполне объясняла. Льюис был прав. Чувство вины как причина болезни. — Наплевать на слухи. Жизнь без них не обходится, — сказал он. — Такова людская природа. А самые гадости начинают говорить как раз тогда, когда тебе хуже всего. Уж я-то знаю. Но по большому счету все это чушь собачья. Огастин бросил на него взгляд, в котором сверкнула чуть ли не надежда. Но тут же свет в его глазах померк. Он снова отвернулся и ткнул пальцем в дым. — Я ее не виню. Анди слышала все… все это. Она не могла пережить это горе без посторонней помощи, и Кьюба взялась опекать ее. А мне оставалось только смотреть, как Анди втягивается на эту страшную орбиту. Я уговаривал ее, но она лишь еще больше отдалялась. Это не было ненавистью. Она никогда не ненавидела меня, и это было хуже всего. Ей было тяжело меня видеть. Словно я умер вместе с остальными, на Серро-Торре, а потом вернулся, и она не может придумать, как избавиться от моего призрака. По крайней мере, так мне иногда казалось. — Что вы призрак? — фыркнул Хью. — На меня вы производите впечатление вполне реального. — Глупость, я и сам знаю. — Огастин повесил голову. — Как бы там ни было, это случилось. — Восхождение троянок? — Они стремились опередить время. — Огастин выдернул штырь крюка из обманной трещины. |
