Или Граббе неточен в воспоминаниях, или Пушкин потом превратил черкешенку в персиянку.

Как дальше развивались отношения между атаманом и пленницей – тут уж полнейшее раздолье для мифов. Запись Якушкина мы уже цитировали: «Облюбил эту султанскую дочку Разин, да так облюбил!., стал её наряжать, холить... сам от неё шагу прочь не отступит: так с нею и сидит!..» Костомаров: «Возле Стеньки сидела его любовница, пленная персидская княжна... Уже замечали, что она начала приобретать силу над необузданным сердцем атамана». Романтический Мордовцев: «Когда юную полонянку привели к Степану Тимофеевичу, он, грубый и сильный, человек железной воли и стальных нервов, онемел от изумления: он даже не подозревал, чтобы на земле могла существовать такая поразительная красота! Это смешение чего то нежного, как лилия, с огнём, с огненным темпераментом, сверкавшим в чёрных огромных глазах, это личико ребёнка с пышною чёрною косою, гибкость и упругость юных членов, невыразимая грация в движениях – всё это отуманило буйную голову атамана. Он полюбил её всею силою своей огневой души: тигр по природе, он сделался кроток и робок с своею пленницей.

– Ребята! – сказал он своим молодцам. – Ежели кто дотронется до неё пальцем, хоть ненароком, не до неё, а хоть до края её одежды, – того я зарежу. Знайте это! <...>

И сам Степан Тимофеевич стал другим человеком. Молодцы не узнавали его. По целым часам он сидел в горенке своей красавицы и выходил оттуда сначала мрачный и задумчивый, а потом всё светлее, и радостнее, и ласковее ко всем. Кровь, которую он прежде проливал как воду, теперь стала для него противна. Он прекратил разбои. Сначала робкая и часто плакавшая, теперь Заира, по видимому, свыклась с своим положением. Она полюбила своего кроткого и ласкового, подчас бурного в своих ласках, повелителя: он теперь заменил для неё весь мир».

Такой же белый и пушистый Разин у Каменского:

«А как встретил Степан принцессу персидскую – утонул в любви нахлынувшей, будто на дно морское опустился: такая Мейран приворожная, невиданной красы чаровницей была. И сразу сердце своё девичье в сердце Степана вложила, будто ключ в замок. И тем ключом открыла сокровища несказанные, клад заповедный: душу, как море Хвалынское, сердце, как солнце утреннее, глаза, как два полумесяца, слова, как гусли привезённые, и ласка – вина пьянее. В лунные ночи в саду апельсиновом бродил Степан с гуслями и под окнами у резного балкона Мейран пел в истоме трепетной:

Сад твой зелёный,

Сад апельсиновый.

Полюбил персиянку за тишь.

Я – парень ядрёный,

Дубовый, осиновый,

А вот тоскую –

Поди ж.

Видно, песни царевны чаруйным огнём

Пришлись по нутру.

С сердцем, пьяным любовным вином,

Встаю поутру

И пою:

Сад твой зелёный,

Сад апельсиновый.

Ой, Мейран...»

В знаменитом стихотворении Садовникова (оно было впервые опубликовано в журнале «Волжский вестник» в 1883 году под названием «Жертва Волге») любовь не взаимна:

На переднем [челне] Стенька Разин,

Обнявшись, сидит с княжной,

Свадьбу новую справляет

Он, весёлый и хмельной.

А она, потупив очи,

Ни жива и ни мертва,

Молча слушает хмельные Атамановы слова.

У Злобина Разин такой правильный, «советский» – он даже не вступает в связь с пленницей, обращаясь с ней как с ребёнком или кошкой, – и, кстати говоря, с точки зрения психологии всё это описано довольно убедительно:

«Атаман указал своим ближним не чинить ханской дочери никаких обид и оставил в её шатре всё как было.