Встречаются, напротив, очень грубые версии, как, например, у А. И. Слаповского в рассказе «Разбойная любовь» :

«Стенька Разин, досыта натешившись с запуганной измученной персиянкой, хмуро глядел в её напрочь непонятные глаза и говорил:

– Чего молчишь, дура? Учись по нашему! Дескать, дроля мой! Коханый, любый, ненаглядный. Мы ж не собаки, чтобы молчаком то? Ай?

Персиянка молчала.

– Учись, говорю! – велел Степан. – Дроля! Ну? Скажи: дроля! Дро ля, харя твоя бусурманская!

Персиянка молчала.

Степан схватил её за руку и поволок из шатра, шагая через тела сотоварищей – пьющих или спящих или неутомимо, с конским ржаньем, бесчещущих персидских девок (некоторых до полусмерти уже доконали).

Степан подвёл персиянку к борту.

– Последний раз прошу! – закричал чуть не со слезой Степан, разогревая в себе истошную кровавую жалость к человеческой жизни, над которой он хозяин. – Скажи: дроля!

Дрожащие губы персиянки произнесли:

– Дьдь... дьдье... ля...

– Не можешь по нашему – не берись! – рассудил Степан и урезал персиянку по морде – как он привык, как русский мужик всегда бабу бьёт, не балуясь иноземно пощёчинкой, а полновесным кулаком – не бабу, в общем то, бья, а человеческого друга, спутника или врага жизни.

Персиянка кувыркнулась за борт».

Хоть и нелепо – а, по большому счёту, и подобное исключить нельзя. А В. М. Соловьёв высказывает предположение, что «как бы ни был Разин груб, нужно полагать, что только в припадке сумасшествия он мог совершить подобную жестокость: до этого случая он казался более справедливым, нежели бесчеловечным». Сумасшествие – это вряд ли; достаточно сильного опьянения, которое может быть вообще единственной причиной для убийства – алкоголь может делать жуткие вещи. Известны случаи, к примеру, когда любящая в общем то мать, напившись, абсолютно немотивированно зарезала своих детей и потом, естественно, пришла в дикий ужас и объяснить своего поступка ничем не могла. С мужчинами подобное тоже случается.

Иногда княжна остаётся жить, как в романе В. И. Уланова «Бунт»: Разин отдал её (одну из многих своих любовниц) за выкуп персидским купцам, потом «клял себя за горячность, проклинал». А в статье П. Белова «Степан Разин и персидская княжна»  пленницу убил вовсе не атаман:

«Много лет назад, будучи в историческом музее одного восточно российского городка, я заинтересовался экспонатом – восковой фигурой восточной девушки, протягивающей зрителю в вытянутых руках маленький кинжал. Старенькая служительница музея рассказала мне, что это и есть та самая Зейнаб и что на самом деле перед тем, как бросить красавицу за борт, Степан Тимофеевич якобы подговорил близких соратников о её спасении (для отвлечения внимания даже инсценировали переворот одной из лодок и спасали не умевших плавать пьяных казаков). Княжну выловили и тайно отправили к отцу, но он приказал её умертвить как падшую женщину – по канонам шариата (была усыплена опиумом). Кстати, кинжал, который она держит в руках, в те времена был предназначен для того, чтобы женщина покончила собой в случае “осквернения”, так предписывал обычай, но Зейнаб этого не сделала».

Как потом Разин переживал совершенное убийство? Вот разухабистая фантазия журналиста (С. Макеев «Призрак атамана» ): «Атаман сидел на скамье, устланной персидским ковром, красиво избоченясь. Он уже позабыл об утопленнице. В голове прояснилось, он думал о новом походе, который потрясёт всю Россию». Горький: «На корме Разин, хмуро смотрит на берег, потом, с досадой сорвав шапку, бросает её в воду».