|
– “Нет, ваше превосходительство, плохинькая!” – “Нетъ, знатная шуба!” – “Плохинькая, ваше превосходительство”, говорит Разинь: ему с шубой то больно жаль было разстаться. – “Так тебе шубы жаль?” закричал воевода. – “Жаль, ваше превосходительство: шуба у меня заветная!” – “Погодижь ты, шельмец этакой, я объ тебе отпишу ещё царю!” – “Пожалуй, воевода! Бери что хочешь; оставь только одну мне эту шубу”.– “Шубу хочу! кричал воевода: – ничего не хочу, хочу шубу!” Привстал Стенька, снял с плеч шубу, подал воеводе, да и говорит: “На тебе, воевода, шубу, да не наделала бы шуба шума!”». (Продолжение этого рассказа – о расплате за шубу – вы прочтёте много позднее). Господи, мало нам коррупции, так ещё и шантаж...
Разумеется, все романисты как то историю с шубой обыграли. Приведём шукшинскую версию: «Ближе к вечеру того же дня, часу этак в пятом, в астраханском посаде появилось странное шествие. Сотни три казаков, слегка хмельные, направлялись к Кремлю; впереди на высоком кресте несли дорогую шубу Разина, которую выклянчил воевода. Во главе шествия шёл гибкий человек с большим утиным носом и с грустными глазами и запевал пронзительным тонким голосом:
У ворот трава росла, У ворот шёлковая! <...>
Казаки молча шли по двору Кремля. Увидав воеводу, остановились. Стырь и дед Любим, в окружении шести казаков с саблями наголо, вынесли на руках дорогую шубу. – Атаман наш Степан Тимофеич жалует тебе, боярин, шубу со свово плеча. – Положили шубу на перила крыльца. – На». Надо ли говорить, что ничего подобного быть не могло? Взятки даются не на сцене. Как известно от Стрейса и Фабрициуса, 25 августа Разин с несколькими есаулами и казаками явился к Приказной избе и в знак повиновения отдал Прозоровскому бунчук. Это унижение тоже все как нибудь да обыграли. С. П. Злобин: «Разин заранее сам приготовил хитрый чин и порядок прихода в Приказную палату. Он собирался торжественно поднести свой бунчук воеводам в знак покорности и смирения. И вдруг сам же всё спутал. – Здоров, воевода! Иван Семёныч, кажись? – с порога удало и вызывающе выкрикнул он. Он знал хорошо, как зовут воеводу, и дерзкое, развязное слово само сорвалось с языка». Ах, куда больше прелести в наивном романе Д. Л. Мордовцева: «В приказной избе, где его ждали князь Прозоровский и князь Львов с другими властями города, Разин смиренно положил на стол свой бунчук – “насеку”, знак атаманской власти: этим он изъявлял полную покорность. – Повинную голову не секут, – сказал он кротко со вздохом. Князь Прозоровский и все бывшие в избе глазам не верили, чтоб это был тот ужасный человек, перед которым все трепетали. Даже во взоре его было что то мягкое и задумчивое. “Дивны дела твои, Господи!” – шептал князь Прозоровский, всматриваясь в этого непостижимого человека». У Шукшина Разин бунчук сдаёт, как и шубу, разыгрывая дерзкий спектакль: «Князь Львов мигнул приказным; один скоро куда то ушёл и принёс и подставил атаману табурет. Степан сильно пнул его ногой. Табурет далеко отлетел. – Спаси бог! – воскликнул атаман. – Нам надо на коленках стоять перед такими знатными господарями, а ты табурет приволок, дура. Постою, ноги не отвалются. Слухаю вас, бояре!» Читатели, ругайтесь как хотите, но при всей горячей любви к громадному таланту Шукшина за эту его книгу как то даже стыдно... (Зачем, в таком случае, мы её так часто поминаем? Но так нужно для дела, ведь мы с вами сразу договорились, что будем анализировать мифы и пытаться их подтвердить или развенчать, а шукшинский миф – один из самых популярных). |
