Пока шли все эти дела, у Разина созрел план – а может, был и раньше – отправить в Москву (через Саратов и Нижний Новгород) своих послов. Прозоровский дал на это согласие. Как говорится в сводке 1670 года, разинская станица состояла из шести человек, за старших – станичный атаман Лазарь Тимофеев и есаул Михаил Ярославов. В столице казаки сказали, что их в войске 1200 человек, и объяснили своё «плохое поведение» тем, что «на Дону де им учала быть скудость большая, на Чёрное море проходить им немочно, учинены от турских людей крепости», и предлагали русскому правительству захватить Азов, Крым или Персию, выражая готовность разинского войска всё это осуществить – при условии солидной материальной и людской помощи, конечно. Это всерьёз или издевательство? Разумеется, всерьёз: Разин не мальчик. И историки, и романисты этот эпизод обходят либо упоминают парой строк, – а ведь это страшно интересно. Полная, абсолютная беспринципность: только что предлагал себя персидскому шаху и крымскому хану, а теперь готов рука об руку с Москвой идти на них боем – лишь бы платили... Нет, в каком то особенном, сверх меры, личном стяжательстве Разин замечен не был, но для такого человека плата – это слава, власть, авторитет, как у Ермака, например.

Можно, конечно, допустить и иной вариант: хотел заполучить людей, суда, оружие, боеприпасы, корм и деньги – и после этого продолжать гнуть свою линию и сговариваться с Дорошенко против царя – строить казачью республику. Тут коварство сохраняется, но сохраняются и принципы. Или смешанный вариант: сперва с помощью правительства войной захватить, допустим, Азов или Крым, а после этого – расширив таким образом территорию будущего государства – воевать с Москвой или, что гораздо вероятнее, просто от неё отгородиться. Не исключаем, кстати, что свой план – или его видимую верхушку – Разин мог обсуждать с Львовым и Прозоровским и те его поддержали. (Забегая вперёд скажем, что разинское предложение рассматривалось, но Боярская дума его в конце концов отклонила: Москва, ослабленная борьбой с Польшей и Швецией, опасалась ввязываться в новую войну).

С Дорошенко связаться Разину в очередной раз не удалось, зато пришёл (предположительно, в этот период) с Украины известный запорожский (бывший служилый) казак Алексей Григорьев – Леско Черкашенин, он же Леско Хромой и Леско Кривой – был ранен в ногу и потерял глаз, – недавно вернувшийся из удачного пиратского вояжа по Азовскому морю. Он мгновенно выдвинулся в первые ряды, и они с Разиным обменялись нательными крестами и поклялись на крови, став, таким образом, братьями. Свои, донские, есаулы, вероятно, ревновали атамана к украинцу сильнее, чем к персидской княжне. Сам же Разин между донцами и «черкасами» никакой разницы никогда не делал.

Разин в любом случае всё таки намеревался попасть к себе домой, на Дон, – что его задерживало в Астрахани? Казаки уже вот вот всё с себя продадут или пропьют. Видимо, шёл нелёгкий торг с Прозоровским. Воевода особо настаивал на том, чтобы Разин отдал морские струги – даже обещал взамен дать речные сколько понадобится. Это было условие, спущенное из Москвы, и оно косвенно свидетельствует о том, что правительство не опасалось со стороны разинцев нападения на русские города, а лишь не хотело неприятностей с заграницей. Разин клялся, что вот вот отдаст и морские струги, и тяжёлые пушки, но отдавать не спешил. Постепенно освобождал иностранных пленников – самых важных, как сын Менеды хана и ещё несколько персидских военных чинов – даром, иных за выкупы. Костомаров: «Родственники и знакомые взятых козаками в плен персиян обратились к воеводам для возвращения своих земляков, родных и пограбленных имуществ. Они полагали, что так как козаки уже в руках начальства, то последнее, по возможности, постарается вознаградить потери, которые они наделали своими разбоями.