|
Воеводы сказали им в приказной избе: – Неволею мы не смеем против государевой грамоты брать у Козаков без окупа полонянников и товаров, которые они пограбили, чтоб они вновь воровства не учинили и к ним бы не пристали другие люди, и от того и вам была б беда; поэтому вы можете выкупать у них полонянников; а всё, что мы можем для вас сделать, это то, что вы будете их выкупать беспошлинно». В. Голованов забавно комментирует: «Вообще он [Разин) очень быстро сумел подчинить своей воле воевод, и уж вскоре те защищали его права...»
Сколько было пленников, сколько из них выкуплено в Астрахани, сколько осталось у казаков – никто так и не знает. Казачьи послы в Москве упоминали число 93, но неясно, к какому моменту это число относилось. Они также отказались отдать хоть что то из трофеев (кроме аргамаков) и жалостно прибеднялись (из сводки 1670 года): «Товары де, которые взяли они на взморье з бусы, у их роздуванены и после дувану у иных проданы и в платье переделаны, отдать им нечего и собрать никоторыми делы не мочно; за то де все идут они к великому государю и будут платить головами своими, против кого государское повеленье будет. Так же де и полон в шаховое области иман у них з саблею, многие их братья за тот полон в шахове области на боях побиты и в полон пойманы. И ныне у них тот полон в розделе, доставалось и пяти и десяти, а иным и дватцати человеком один полонянник. А переписки де казаком на Дону и на Яике и нигде по их казачьим правом не повелось. А в грамоте великого государя милостивой, какова прислана к ним, что идти им на Дону, а того что пушки и рухледь, что они будучи в воровстве добыли, в Астарахани у них имать и казаков переписать, не написано. А пушек они, казаки, в Астарахани отдали 5 медных да 16 железных да 13 стругов морских, а 4 медных пушечек меньших да штинадцати железных не отдали, и били челом великому государю – те пушки им надобны на степи от Царицына до донского казачья Паншина городка для проходу от крымских и от азовских и от всякия воинских людей, а ис Паншина де те пушечки пришлют на Царицын тотчас же...» Здесь упомянута перепись – самое вроде бы безобидное, но самое невозможное для казаков требование правительства. Донские казаки сроду не соглашались, чтобы их сосчитали. Евграф Савельев:
Помрёт казак, души на помин Запишет поп, как звать его... Покаместь жив, – к чему бумагу Марать для вольных казаков.
В. М. Шукшин:
«Степан вскочил, заходил по малому пространству шатра – как если бы ему сказали, что его, чтоб воеводам спокойней было, хотят оскопить. И всех казаков тоже сгуртовать и опозорить калёными клеймами. Это взбесило атамана, но он ещё крепился. – Пушки – я сказал: пришлём. Ясырь у нас – на трёх казаков один человек. Мы отдадим, когда шах отдаст наших братов, какие у его в полону. Товар волжский мы давно подуванили – не собрать. Списывать нас – что это за чудеса? Ни на Яике, ни на Дону такого обычая не велось». Конечно, тут дело отчасти в традиции и предрассудке (перепись – унижение), но больше, конечно, в том, что пока людей не сочтёшь и не запишешь, как их звать, с них невозможно, к примеру, собрать налоги и вообще заставить что либо делать – как заставишь то, у чего нет ни имени, ни номера? Кроме того, после переписи казаков вновь прибывшие на Дон люди уже не считались бы казаками и правительство могло бы истребовать их выдачи. Разин так на это и не согласился. О поведении казаков и самого Разина в быту, о дисциплине, пьянстве и трезвости существуют довольно противоречивые показания. Француз де Боплан, в 1630–1648 годах состоявший на польской службе и составивший описание запорожцев, писал, что они строжайше соблюдают сухой закон во время походов. Неясно, однако, имел ли он в виду только период пребывания на море или походы вообще. |
