Мария пожала плечами:

— Поэтому-то я здесь. Когда речь заходит о телевидении или о Марке Ренсоме, я могу представить все, что угодно.

Они сидели в пустом павильоне звукозаписи, который Си-эн-эн арендовала у сан-францисского филиала Эй-би-си, ждали начала интервью. И сегодня, на одиннадцатый день, Джонни Муру не удалось узнать о чем-либо, что связало бы имя Марка Ренсома с сексуальными преступлениями, — ни о зафиксированных случаях, ни даже о домыслах. До предварительного слушания оставалось четыре дня.

Это и побудило Кристофера Пэйджита согласиться на выступление Терри по телевидению. Но согласился он неохотно, ей пришлось настаивать.

Участие Марии было идеей Пэйджита.

— Вы — адвокат, — сказал он, — а Мария — возможная жертва. С другой стороны, она известна и чувствует себя там как рыба в воде. Для Марии обращение с трогательной мольбой о помощи будет как выступление в новом амплуа. — Голос его прозвучал цинично и устало. — Постарайтесь, чтобы она избегала так называемых фактов.

— Но разве мы не исходим из предположения, — подняла брови Терри, — что история ее в основе своей правдива? И разве не так же будет относиться к этому другая возможная жертва?

Он пожал плечами:

— Единственное, в чем я уверен, — Ренсом был свиньей. Вопрос лишь в том, какого рода это свинство.

— И где та женщина, которая расскажет об этом, — добавила Терри.

И вот теперь, сидя рядом с Марией Карелли, она думала о тех, кто будет смотреть передачу. Ей представилась томимая одиночеством женщина, скрывшая пережитое и от друзей, и от семьи, схоронившая его в таких глубинах души, что оно превратилось уже в смутное воспоминание, в которое она сама уже почти не верит. В воспоминание, оживающее лишь от страха, когда она идет в одиночестве по ночной улице, или от быстрого характерного взгляда, жуткий смысл которого в свое время она не разгадала сразу. Женщина, которая предстала перед мысленным взором Терри, никому ничего не расскажет.

— Вы чем-то озабочены? — спросила Мария.

У Терри снова появилось ощущение, что Мария изучает ее с недобрым любопытством. Настроение ее еще больше ухудшилось.

— Просто я пыталась представить себе нашу аудиторию. Думаю, вам надо выступить первой.

Мария улыбнулась:

— Я уже выступила первой.

Терри повернулась к ней.

— Вам не приходится выбирать, — спокойно заметила она. — Ренсом мертв. Если бы он был жив и если бы он просто изнасиловал вас, у вас был бы выбор.

Мария обвела взглядом павильон — глухие перегородки позади, три кресла, две камеры, нацеленные на них, как стволы конвоиров.

— Вы не верите мне, — проговорила она.

Терри внимательно посмотрела на нее:

— Я не понимаю вас. Поэтому не знаю, верить или не верить вам. — Помолчав, добавила мягко: — Знаю только, что это не имеет значения.

Мария язвительно улыбнулась:

— Из-за того, что вы адвокат? Или из-за Криса?

— Из-за того, что я адвокат. Это часть моего «я». — Сделав паузу, Терри сказала многозначительно: — И быть женой и матерью — тоже часть моего «я».

— У вас это прозвучало так, будто вы приняли на себя пожизненное обязательство.

— Да, я приняла на себя пожизненное обязательство. В тот день, когда появилась Елена. С этой точки зрения я очень проста.