— Я никого не оспариваю, — спокойно промолвила она. — Мои слова обращены не к тем, кто находится здесь. Я обращаюсь к той, которую не знаю, кто может смотреть нас сейчас в одиночестве, или с мужем, или с детьми, или со своим другом. Но с кем бы она ни была — все равно она совершенно одна. Потому что она — единственная, кто знает.

— Вы хотите сказать, что она не даст о себе знать?

— Нет, не это. — Терри сделала вдох, принуждая себя говорить медленней и отчетливей. — Я хочу сказать, что, рассказав о себе, она поможет прежде всего самой себе. Потому что, если ее изнасиловали, она до тех пор прятала в себе воспоминания об этом, пока не превратилась в совершенно другого человека.

Кук кивнул:

— Вы явно сочувствуете людям, которых разыскиваете.

Отвернувшись от камеры, Терри почувствовала, как оборвались незримые нити, связывающие ее с женщиной, которую она представляла себе.

— Я проходила практику адвокатом по делам об изнасиловании. На юридическом.

Мгновение Кук смотрел на нее. Потом произнес:

— Тереза Перальта, Мария Карелли — спасибо за выступление в вечерних новостях Си-эн-эн.

Интервью закончилось.

Мария, выглядевшая обескураженной, придя в себя, уронила только:

— Спасибо.

Терри не ответила.

В лифте Мария заговорила:

— Неудивительно, что вы нервничали. У вас никакого представления ни о телевидении, ни о том, как помочь мне.

Терри обернулась к ней. Спросила очень мягко:

— Чего не скажешь о вас, не так ли?

Мария посмотрела, как будто собираясь ответить, но сказала лишь:

— В два у меня встреча. Мне надо переодеться. Пожалуйста, отвезите меня в отель…

…И теперь, шестью часами позже, Терри сидела рядом с Ричи на диване, смотрела выпуск новостей. Елена играла рядом кубиками, подаренными Карло.

Показали клип с Марией Карелли, обращающейся к толпе на ступеньках Дворца правосудия. В простой блузке и юбке, без лидерских замашек — у нее был вид настоящей жертвы; каждый раз, когда толпа разражалась аплодисментами, Терри чувствовала, что это не может не оказать своего воздействия на Маккинли Брукса.

— Вы пришли сюда, — говорила Мария, — потому что поверили мне. За это я вам очень благодарна. Вы собрались не только ради меня — ради всякой женщины, пережившей стыд и трагедию изнасилования.

— Очень хорошо, — одобрил Ричи. — Не замыкается в рамках частного случая, говорит не только о себе.

Терри кивнула:

— Это, конечно, хорошо. Только не думаю, что этим можно задеть за живое потенциальных свидетелей.

— Еще раньше, — звучал голос комментатора, — мисс Карелли и один из ее адвокатов, Тереза Перальта, обратились к женщинам, которые подвергались надругательству со стороны Марка Ренсома, с настоятельной просьбой дать свидетельские показания.

У обратившейся к телезрителям Марии рассудочность явно сквозила и во взгляде, и в тоне голоса. Лицо, хотя и скорбное, было спокойным.

— И здесь она тоже хорошо выступает, — заметил Ричи. Когда камера наплыла на Терри, вид собственного лица поразил ее: она выглядела неуверенной, смущенной и больше походила на жертву, чем на адвоката жертвы. Терри вспыхнула. Услышала собственный голос — в голосе оказалось меньше твердости, чем ей представлялось:

— …она до тех пор прятала в себе воспоминания об этом, пока не превратилась в совершенно другого человека.

Передача закончилась.