Терри сделала паузу.

— Я промолчала в ответ, — монотонным голосом продолжала она, — но он был так по-отечески заботлив, что мне не хотелось обидеть его чем-либо. И я села на край кровати. Через минуту он вернулся. Принес вату, перекись водорода и большой кусок бинта. С величайшей осторожностью — почти благоговейно — приподнял подол моего платья и приложил к царапине перекись. Щипало — я невольно вздрогнула. Он участливо посмотрел на меня и спросил: «Больно?» Я ответила: «Немного», и следующее прикосновение было едва уловимым.

Терри опустила взгляд:

— О чем-либо связанном с сексом я и не помышляла, но, помнится, подумала тогда, что такая нежность способна пробудить чувственность. — Помолчав, добавила тихо: — Ричи на такую нежность не способен.

Она смолкла — вновь во власти происходившего.

— Когда он стал бинтовать, — наконец заговорила она, — делал это очень заботливо, забинтовывал потуже, чтобы повязка не сползла. А потом вдруг засунул руки мне под платье и спустил мои трусы ниже колен.

Было что-то в безмолвии Пэйджита, от чего Терри запнулась, что-то оборвалось в ее душе.

— Это произошло так быстро, — почти прошептала она. — Нет, в самом деле, я и опомниться не успела…

Пэйджит молчал. Она провела ладонью по глазам.

— Наверное, самое скверное то, что я совершенно не сопротивлялась. У меня нет никакого оправдания, даже такого, как у Марси Линтон. Я просто окаменела. «Нет», — сказала я ему. А он повалил меня на кровать и надавил локтем мне на горло. И уже оказался между моих ног. Я была для него легкой добычей. — Она коротко вздохнула. — Не успела закричать, как он вонзился в меня.

Глядя на звезды, Терри с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Потом он стоял между моих ног, смотрел на меня сверху вниз. Когда он сказал, что мне никто не поверит, я сообразила, что Урбина и раньше не раз проделывал подобное. Он действовал безошибочно и очень тщательно выбирал свою жертву.

Терри судорожно сглотнула:

— Поняв, что я никому ничего не скажу, он позволил мне надеть трусы. Стоял и смотрел, как я их надеваю. Он знал, какой будет моя реакция, сказал он мне, потому-то и решился на это. А потом заявил, что мне пора уходить.

Она прислонилась лицом к холодному стеклу.

— Не помню, как я доехала домой, — никак не могла прийти в себя. Ричи стал допытываться, почему я так долго. Изводил меня попреками за то, что трачу время на Стива Урбину, забыв о семье. Я не отвечала, и Ричи — перепады настроения у него просто удивительные — вдруг повеселел. Захотел непременно сфотографировать меня в летнем платье. Помню, я пыталась улыбаться в объектив. — В голосе Терри послышалось изумление. — Он говорит, что это его любимый снимок. До сих пор висит у него над компьютером.

Она обернулась к Пэйджиту:

— В ту ночь Ричи два раза имел меня. Я еще подумала тогда: один раз для себя, другой — за то, что была у Стива Урбины.