— Я не хочу, чтобы ты работала с ним.

Терри с трудом переборола вспышку гнева.

— У тебя исключительное право на мое тело, Ричи. Но сам ты не в состоянии создать условия, в которых я могла бы содержать тебя.

Он вспыхнул:

— А вот такое нельзя говорить, и ты это превосходно понимаешь, Тер. Это оскорбление. После таких слов у кого угодно опустятся руки.

Это было настолько несправедливо, что она не смогла сдержаться:

— Так имеет право говорить только тот, кто никому ничем не обязан.

Ричи, замерев, смотрел на нее, и Терри вдруг показалось, что в его глазах вспыхнуло мимолетное торжество, как будто он получил то, чего добивался. Голос его внезапно стал мягким, почти вкрадчивым:

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть то, что ты мне только что сказала.

— Я тебе хотела сказать только одно, — устало ответила Терри, — пора перестать думать о Крисе и начинать думать о Елене. И обо мне.

— Я полагал, у нас общие симпатии, общие интересы. — Он выпрямился. — В настоящих семьях, Терри, должно быть так.

Она подумала, что за все время замужества не научилась различать, когда Ричи притворяется, а когда действительно не в состоянии понять чьи-либо чувства, кроме собственных. Потом решила, что это и не важно.

— Давай прекратим. Прошу тебя. Я только что вернулась домой, а завтра уже слушание.

Он заговорил еще спокойней:

— Работа. Ни о чем ином ты, кажется, уже не в состоянии думать.

— Сегодня вечером это абсолютно верно, — заявила она и включила фен.

Фен стал глушителем. Ричи продолжал стоять в дверях с выражением упрямства на лице. Потом, пожав плечами, пошел прочь. Что-то в его жесте сказало Терри, что ссора не окончена.

Она осталась на островке зыбкого умиротворения: мягкий свет ванной, покойное гудение фена. Смотрела на себя в зеркало: серьезный взгляд, первые черточки морщинок в уголках глаз. Подумала о Елене, спящей в своей комнатке, — ясное, безмятежное личико; все же удивительно, как походит она на Ричи. И снова в мыслях вернулась к Марси Линтон. К тому, как, использовав ее страх и беззащитность, Марк Ренсом довел ее до полного паралича воли. К тому, вправе ли она, Терри, привлекать ее к участию в этом судебном процессе. Который начнется завтра.

Волосы высохли. Очень медленно она положила фен на место, повесила полотенце. Вздохнула раз, другой и пошла в спальню.

Ричи ждал.

Лежал, опершись о локоть, демонстрируя торс, полуприкрытый простыней. Еще до того, как он приподнял простыню, впуская Терри, она знала — он голый.

— Прошу, Тер. Не годится женатым людям так заканчивать вечер.

И улыбнулся заискивающей улыбкой.

— Потом потру тебе спинку.

В слабом свете лампы, горевшей в изголовье Ричи, Терри голая прошла к постели.

— Я на самом деле устала. Наверстаем упущенное в другой раз.

Он покачал головой, как бы говоря, что его настойчивость справедлива и ему лучше знать, что нужно им двоим.

— Еще рано, — беспечным тоном возразил он. — И я хочу использовать то, что мне принадлежит.

— Но я действительно не гожусь сейчас для этого.

Улыбка на лице Ричи стала враждебной.

— Сделаем краткий вариант — не роскошно, но зато быстро.

«А в чем разница?» — подумала Терри.

Она выключила свет, скользнула в кровать, легла на живот. Это было пассивное сопротивление — быть может, отступится. Почувствовала, как его рука легко гладит ее бедро: пустые, бесцельные прикосновения — было ощущение, будто он и сам не знает, для чего это.