Пэйджит помолчал.

— Слушая пастиччо обвинения, составленное из косвенных улик, я невольно вспомнил не очень радостный вечер, который был у меня год, или около того, назад. Мы решили сходить в кино.

Мастерс выразила нетерпение легким движением плеч.

— Я был с сыном. — Пэйджит обернулся к Карло и Марии. — С сыном мисс Карелли.

Мария понимающе улыбнулась ему, а Карло кивнул. Тогда Пэйджит снова повернулся к суду, как бы боясь выпустить из виду судью Мастерс.

— Фильм был об убийстве президента. Для Карло это было открытием темы. Как и вступительное слово мисс Шарп, фильм был рассчитан на то, чтобы овладеть вниманием зрителя и развлечь его.

Мастерс откинулась на спинку кресла, как бы желая получше рассмотреть Пэйджита. Любопытство боролось в ней с раздражением от неудачного начала его выступления. Пэйджит видел, как приподнялась Шарп, готовясь излить словами свой протест.

— Кинорежиссер, — продолжал он, — проявив недюжинные комбинаторские способности, умудрился связать с убийством факты, не имеющие к нему никакого отношения, и получилась мешанина из кубинского заговора, беспутных парней Нового Орлеана, реакционных фанатиков, агентов ЦРУ, создателей ракет, а президента убил вице-президент и засекретил материалы дела на тридцать лет, и все это с помощью членов конгресса и главного судьи Верховного суда.

Пэйджит сделал паузу.

— Фильм получился увлекательный. И, подобно вступительному слову мисс Шарп, целиком и полностью основанный на косвенных доказательствах.

Он понизил голос:

— Косвенные улики очень опасны, если слишком долго варятся в горячих головах обвинителей.

Пэйджит смотрел на Шарп, пока лицо у нее не окаменело от гнева.

— Кино, — холодно бросил он, — вполне подходящее место для игры фантазии, для мифотворчества. Но не зал суда.

Он снова повернулся к судье:

— Не должен суд быть местом, где можно дать волю фантазии, как нам только что продемонстрировала мисс Шарп. Не хочу в свою очередь испытывать терпение суда, приводя собственную версию. Не хочу и анонсировать сейчас все те факты, которые мы намерены предложить суду на закрытом заседании. Хочу констатировать лишь один факт и высказать суду одну простую просьбу. Факт состоит в том, что Марк Ренсом оскорбил Марию Карелли. Из-за этого она убила его, что мы и собираемся доказать. А просьба в том, чтобы суд принял во внимание следующее обстоятельство: как долго продержится при проведении перекрестного допроса версия мисс Шарп. После чего, — мягко закончил он, — я просил бы суд подумать над тем, кому можно на самом деле верить. Спасибо, Ваша Честь.

Наступило молчание. Мастерс, казалось, была удивлена тем, что он говорил так недолго. Идя на свое место, Пэйджит понял, что испытывает не облегчение, а депрессию.

Это был запасной вариант: пробить брешь в версии обвинения; не давать своей версии; заставить обвинение придерживаться только фактов. Если смотреть на такой подход непредвзято, его можно определить как суровую прямоту. Но, кроме того, Пэйджит знал: единственное, о чем он мог бы сказать Кэролайн Мастерс положа руку на сердце, — это о том, что Кристофер Пэйджит не доверяет версии Марии Карелли.

Чарльз Монк занял место свидетеля, медленно поднял голову, обернулся, оглядывая зал. Его лицо было лишено всякого выражения. Мария подумала, что у него невозмутимый взгляд черепахи, которая, высунув из воды голову, не видит вокруг ничего достойного внимания. По сведениям Джонни Мура, он выступал свидетелем на тридцати семи процессах об убийстве, тридцать шесть из них закончились осуждением обвиняемого.