Уже со слов Монка Шарп поняла, какую ценность представляет собой эта кассета, бывшая у них на хранении. Мария ничего не могла возразить против ее представления суду. Окаменев, она наблюдала, как команда обвинения готовит прослушивание, и, когда Монк включил запись, почувствовала себя совершенно беззащитной.

Мария знала, что Шарп преследует две цели. Получить подтверждение тому, что она убила Марка Ренсома, поскольку свидетелей преступления не было. И, что было бы более пагубно для Марии, доказать, что она пыталась ввести Монка в заблуждение.

И Шарп медленно, но неуклонно двигалась к своим целям. Слушая собственный голос, Мария думала о том, как глупо она себя вела.

Показания ее, несомненно, работали на версию Шарп. После того как Ренсом позвонил ей, она купила «вальтер». Никому не сказала о поездке в Сан-Франциско. Заявила, что, распалившись, Ренсом напал на нее. Что она расцарапала его ягодицы. И что царапины на ее теле — дело рук Ренсома. Что стреляла в него с очень близкого расстояния, когда он тянулся к пистолету или даже хватался за него. С ее слов — шторы были опущены все время. Она позвонила по 911 сразу, как только смогла. Голос на пленке звучал то равнодушно, то устало или смущенно, раз или два в нем послышалось даже раздражение. Но женщина в состоянии шока так говорить не может, и, слушая себя, Мария боялась взглянуть на Карло.

В зале суда царила тишина.

Когда запись отзвучала, Мария почувствовала, как люди поворачивают головы, чтобы посмотреть на нее. И судья Мастерс как-то особенно пристально взглянула ей в лицо.

Они не слушали запись ее звонка по 911, поняла Мария.

А Шарп и Монк уже перешли к другим уликам. Осмотр места происшествия, ее отпечатки пальцев в разных местах номера — на кофейном столике и на письменном столе — доказательство того, что она ходила по всей комнате. Только ей, подумала Мария, слышится в голосе Шарп злорадное торжество преследователя.

— Одним словом, — безжалостно спрашивала Шарп, — отпечатки пальцев мисс Карелли есть всюду, на многих предметах?

— Это верно.

— Какие-нибудь из предметов опрокинуты?

— Нет.

— Повреждены?

— Нет.

— Кажутся сдвинутыми?

Монк покачал головой.

— Нет, — тихо ответил он.

Блеснули его очки в золотой оправе.

— Бутылка из-под шампанского была опрокинута?

— Нет.

— А бокалы?

— Нет.

— Магнитофон?

— Нет.

Шарп уперла руки в бока.

— Иными словами: было ли что-нибудь в номере, что позволило бы предположить, что между мисс Карелли и Марком Ренсомом происходила борьба?

Марией овладела оторопь: ей вдруг пришло в голову, что она не понимает, как должно выглядеть отсутствие улик.

— Нет.

— Но можно ли сделать иное предположение — о том, что до выстрела мисс Карелли и мистер Ренсом мирно беседовали?

— Протестую! — Пэйджит встал. — Вопрос неправомерен.

— Протест отклонен.

— Нет. — Низкий, раскатистый голос Монка звучал спокойно. — Не было ничего такого.

Во взгляде Пэйджита было нечто похожее на замешательство.

Глядя на него, Терри тоже испытывала смятение: Монк был опытным свидетелем — он лишь повторял слова Марии, излагал факты, и только. Она не представляла, как Пэйджит может подступиться к нему.

— Прежде чем допрашивать мисс Карелли, — спросил он, — вы направляли ее в больницу?

Какую-то долю секунды Монк размышлял, Терри поняла, что вопрос удивил его.