— Не меньше тридцати минут, — повторила Шарп. — Эти полчаса, как мы полагаем, понадобились мисс Карелли, чтобы придумать ту историю, которую она потом рассказывала.

Шарп сосредоточила взгляд на судье:

— И о чем же все это говорит нам? О том, что мисс Карелли лгала полиции, чтобы скрыть свое преступление. Так же, как она намерена лгать суду.

Выражение лица Мастерс было жестким. Пэйджит не смог бы сказать, чем это вызвано: то ли протестом против попытки Шарп заронить в ее душе предубеждение, то ли решимостью не оставлять безнаказанной ложь Марии Карелли.

— Каковы же мотивы преступления? — Этот риторический вопрос был задан мягко, почти доброжелательно. — С точки зрения закона мотивы для нас не столь важны. Мотив не является элементом преступления, а что касается доказательств собственно преступления — их вполне хватает, чтобы возбудить уголовное дело.

Шарп снова возвысила голос:

— Но мы знаем эти мотивы. И готовы представить их суду на закрытом заседании. Просим суд дать нам такую возможность.

Пэйджит стал медленно подниматься. Шарп нарушала указание судьи, сообщив о факте, разглашение которого могло быть запрещено судом. Пока он медлил, не решаясь заговорить, вмешалась Мастерс.

— А вот мистер Пэйджит считает, — язвительным тоном произнесла она, — что вы пересекли линию. Когда я просила не касаться того, что выносится на закрытое заседание, после заседания, я полагала, что вы будете воздерживаться от этого же и до заседания. Или здесь есть какая-то разница, которую я не в состоянии уловить?

Шарп замерла.

— Нет, Ваша Честь, — голосом примерной ученицы ответила она. — Извините за мою ошибку.

Мастерс нахмурилась:

— Будем надеяться, что это не повторится. Продолжайте.

Но обличительный порыв Шарп, казалось, иссяк. Помолчав, она закончила:

— Ваша Честь, еще одно хотелось бы сказать в заключение. Изнасилование — большая и трудная социальная проблема. Нельзя допускать, чтобы для человека, который по-свойски обращается со средствами массовой информации, она стала своебразной палочкой-выручалочкой, чтобы подсудимая, стремясь избежать наказания за убийство, использовала выдумку, надеясь выкрутиться. — И добавила, как бы подытоживая: — То, что Мария Карелли рассказывает, не выдерживает никакой критики. То, что Мария Карелли сделала, не что иное, как умышленное убийство, и факты, несомненно, докажут это.

По тому, как Шарп держалась, было заметно, что напряжение все еще не оставило ее.

— Ваша Честь, суд должен предъявить Марии Карелли обвинение в убийстве Марка Ренсома.

Еще мгновение она стояла на подиуме, глядя снизу вверх на Мастерс, а когда, повернувшись, пошла к своему месту, сопровождаемая взглядами всего зала, Пэйджитом овладели усталость и мрачные предчувствия. Мария Карелли смотрела в сторону.

— Слушая мисс Шарп, — начал Пэйджит, — я думал прежде всего о том, что речи — это не доказательства, а слова — не факты.

Зал молчал, и Пэйджит знал, что, по крайней мере, внимание публики ему обеспечено. Но худощавое лицо Мастерс выражало неудовольствие, как будто ей были неприятны нападки на Шарп.

— Моей второй мыслью, — продолжал ровным голосом Пэйджит, — была следующая: изнасилование — слишком серьезный случай, чтобы о нем можно было говорить с той небрежностью, которую нам сегодня демонстрировало обвинение.

Он обернулся к Шарп:

— Такой же серьезный, как и избиение женщины, после которого остаются синяки, а сама женщина впадает в шоковое состояние. Это настолько важный факт, что он не мог остаться незамеченным обвинением.