— Это судьи Брукингса, — объяснила она. — Когда я заняла эти комнаты, в пепельнице было полно окурков «Кэмела» без фильтра. Вы их не курите?

— Нет. Я курю ментоловые. — В голосе Раппапорт сквозила ирония. — Безвредный сорт, эта сигаретная фирма финансирует женский теннис.

Судья кивнула:

— Да. Могу даже представить себе Мартину Навратилову, когда она, покуривая ментоловую сигарету, прыгает у сетки. И жить вы будете подольше — каждый раз, слыша кашель судьи Брукингса, я вспоминаю об антраците.

Мелисса Раппапорт встретила пепельницу, которую придвинула к ней судья, неопределенной полуулыбкой.

— Это, конечно, порочная привычка, — сказала она. — И, как многое из того, что мы делаем, самоуничтожение.

— Человек — существо противоречивое, — вздохнула Кэролайн. — Закуривайте.

Раппапорт сунула сигарету в рот. У нее были непослушные, одеревенелые пальцы, она несколько раз щелкнула зажигалкой, прежде чем появилось пламя. Терри заметила, что судья Мастерс наблюдает за ней, ждет ее первой затяжки. Спокойным голосом судья проговорила:

— Я хотела бы узнать о Марке Ренсоме.

Глаза Раппапорт над сигаретным огоньком сделались стылыми. Кэролайн Мастерс продолжала:

— Мисс Перальта, конечно, будет помогать. Но мы с вами не на процессе, будем беседовать без тех условностей, которые приняты в зале. Хотя, в сущности, мне хочется знать, что вы стали бы говорить, выступая в суде, то есть мне необходимо определить, какое все это имеет отношение к гибели мистера Ренсома. Если, конечно, есть основания говорить об этом.

Раппапорт задумалась:

— Я не знаю, что может оказаться имеющим отношение к смерти Марка.

Кэролайн Мастерс испытующе смотрела на нее.

— По мнению защиты — его сексуальный профиль. Со слов мисс Перальты я поняла, что у него была, выражаясь ее словами, склонность к идее «мужского превосходства».

Глядя на Раппапорт, Терри чувствовала себя предательницей.

— Когда мы беседовали в Нью-Йорке, вы говорили, что у Марка Ренсома с самого начала были необычные желания. Не думаю, что судья просит рассказать все до мельчайших подробностей, — лишь общее представление о его влечениях, включая интерес к Лауре Чейз, о том, в чем они выражались.

Мелисса Раппапорт медленно кивнула. Слова Терри сместили центр внимания с нее на Марка Ренсома. Теперь она могла говорить.

— Первое, что я заметила, — произнесла она бесцветным голосом, — одержимость Марка Лаурой Чейз. — Она говорила как антрополог, рассказывающий о непонятном обряде племени, который довелось наблюдать лишь издалека. Но Терри уловила в ее словах отзвуки душевного волнения.

— Вы определяете это как одержимость, — уточнила Кэролайн.

— Да. Он читал о ней все, что мог найти, — Мелисса помолчала, — но больше всего у него было видеоматериалов.

— Ее фильмы?

— Не только. Фотографии, журналы, журнальные развороты. Старые календари с тех времен, когда она была еще восходящей звездой. Все, что угодно. — Она заговорила ровным голосом: — Особенно ценились, конечно, снимки, на которых она была обнаженной.

Шарп раздраженно перебила:

— Ваша Честь, это копание в отбросах сексуальных увлечений умершего человека и омерзительно, и неуместно. Вопрос не в том, подписывался ли Марк Ренсом на «Хастлер», а в том, почему мисс Карелли убила его в номере отеля. Конечно же, не за то, что он любовался картинками.

Терри уловила в этом вмешательстве холодный расчет: смутить Мелиссу Раппапорт, привести в замешательство, сделать невозможным какой-либо диалог между нею и судьей.