— Когда вы сказали: то, что знал Ренсом, было «неприятно», — наконец спросила она, — вы имели в виду что-то в этом деле? Или неприятен был сам факт, что он знал об этом?

Какое-то мгновение обе женщины смотрели друг на друга, в этом их молчании Терри увидела неожиданно возникшую, невысказанную близость.

— Не сам факт. Мне неудобно об этом говорить, но я должна называть все своими именами. Диапазон сексуальных интересов человека может быть очень широк, и мой диапазон сделал возможной нашу связь с Лаурой — по крайней мере, на время. Но то, что я называю неприятным, было связано со смертью Лауры.

Линдси помолчала, как будто вспоминая, потом продолжала:

— Все началось за две недели до того, как Лаура застрелилась. Она стала опекать меня, как раз в то время, когда я в этом особенно остро нуждалась. Неделю спустя я оставила ее — боялась собственного несоответствия ее запросам, хотела иной сексуальной ориентации. К самоубийству ее привела целая цепь причин и следствий. Это та боль, которой коснулся Марк Ренсом.

Взгляд судьи Мастерс был спокоен и непостижим.

— Я слушала запись последней беседы Лауры с психиатром, — наконец произнесла она. — За несколько дней до ее гибели трое мужчин использовали ее с жестокостью, которая сравнима только с бессердечностью психиатра, выслушивающего ее. — Она возвысила голос: — То, что я только что сказала вам, никогда не должно покинуть эту комнату. Но вы должны это знать. До того, как начнете участвовать в установлении вины.

Терри с удивлением смотрела на нее. Было впечатление, что на какое-то время Кэролайн вывела из рассмотрения убийцу Марка Ренсома, она и Линдси Колдуэлл, две женщины, с беззастенчивой прямотой обсуждали более важные и более близкие для них вещи, чем те, что составляли суть судебного разбирательства.

— Я была с Лаурой, когда Джеймс Кольт звонил ей, — спокойно произнесла актриса. — Обе мы, и я и Лаура, знали, что он намеревался делать. Я кое-как ушла оттуда.

Кэролайн Мастерс скрестила руки на груди.

— Мы говорили о шантаже. Лаура, перекладывая на вас решение, прибегла к своеобразному моральному шантажу. Вы же не заставляли Лауру пойти к нему. Или убить себя.

Линдси смотрела в сторону.

— Марк Ренсом коснулся еще и другой вещи, — проговорила она наконец. — Хотя он мог и не знать об этом.

— Какой?

— За час до того, как убить себя, Лаура позвонила мне — пьяная, в отчаянии. — Голос Линдси упал. — Я снова отвергла ее.

Судья Мастерс смотрела на нее. Заботливо спросила:

— Вы думали, что Ренсом знал об этом?

— Я не была уверена. Хотя, конечно, он знал достаточно. Думаю, она могла позвонить Стайнгардту той ночью, и это стало известно Ренсому… И все же я понятия не имею, было бы мне легче или тяжелее от того, что он знал.

— Но вы хотели быть уверены.

— Я хотела. Я боялась, что обо мне узнают, поэтому я должна была встретиться с Марком Ренсомом.

Кэролайн помолчала. Потом сказала:

— Это не имеет отношения к делу. Но надо отметить: я считаю, что каждый лично ответственен за свой выбор. Сколько вам было — девятнадцать? Лаура сама себя довела до такого состояния.

В ее голосе появились жесткие ноты:

— Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и Стайнгардта, и Джеймса Кольта — или отца Лауры… Это не относится к виновности или невиновности мисс Карелли, но то, что такая кассета могла возбуждающе действовать на Марка Ренсома, так же отвратительно, как и то, что он использовал ее для шантажа, принуждая к половой связи.

— Но и то и другое — предположения, — заметила Шарп.