— Но и то и другое — предположения, — заметила Шарп. — Не факты. Они не могут быть оправданием преднамеренного убийства.

Кэролайн Мастерс обернулась к ней:

— Я здесь не для того, чтобы выручать мисс Карелли. Но и обвинение не для того, чтобы доказывать беспорочность жертвы. — Кэролайн снова взглянула на Линдси Колдуэлл: — Хотя мисс Шарп занята определением степени вины сугубо мисс Карелли, давайте все же вернемся к вашему разговору с Марком Ренсомом.

Подавшись вперед, актриса смотрела в окно.

— Я была удивлена, когда он позвонил. Первое, что запомнилось из сказанного им, — то, что он много слышал обо мне. «От кого?» — спросила я его. Он ответил не сразу: «От Лауры Чейз».

Линдси помолчала.

— Я была в своем доме на морском берегу, в Малибу, — тихо продолжала она. — В гостиной. Муж сидел тут же. Когда Марк Ренсом сказал это, я была буквально потрясена. Помнится, оглянувшись, посмотрела через плечо. Роджер читал роман и улыбался про себя. Стараясь говорить как можно естественней, я спросила: «В самом деле?» Тогда он рассмеялся. — Она заговорила сдавленным и злым голосом: — Он сразу же догадался, что я в комнате не одна и что я боюсь упоминания Лауры. «В самом деле, — повторил он. — Кстати, Лаура сказала, что вы самая прелестная и самая чувственная любовница из всех, кого она познала». От этих слов я похолодела. Он заговорил елейным тоном льстеца: «Если такое говорит Лаура, это очень много значит, не так ли? И конечно же, это произвело на меня впечатление».

Терри обернулась, чтобы посмотреть Кэролайн в глаза. Но судья смотрела на свои руки.

— Странным было то, — продолжала Линдси, — что сквозь приторность тона прорывалась злость. Как будто мысль о том, что́ было у меня с Лаурой, выводила его из равновесия. «Конечно, — говорил Ренсом, — в конце жизни Лауре очень не везло с мужчинами — или с женщинами». Потом отвратительным шутовским тоном он сказал: «Должно быть, от позора она и застрелилась».

Кэролайн Мастерс подняла взгляд:

— А что вы сказали?

— Роджер смотрел на меня. Я поняла, что мой разговор привлек его внимание. Поэтому самым бесстрастным тоном, на какой только была способна, я сказала: «Это очень забавно, Марк. И где вы это прочитали, в „Ридерс дайджест“?» Ренсом снова рассмеялся: «В „Моей незабвеннейшей лесбияночке“? Нет, я узнал это непосредственно от Лауры. Слышал от нее своими ушами». Почти непроизвольно я задала вопрос: «Надеюсь, телефонные разговоры с ней оплачиваете вы». — Замолчав, Линдси Колдуэлл взглянула на судью. — С помощью черного юмора я пыталась скрыть от Роджера свой страх перед человеком на другом конце провода. «Нет, — ответил мне Ренсом. И заговорил вдруг серьезным тоном: — Но я немало заплатил за это». Роджер все смотрел на меня. «За какие права вы заплатили?» — спросила я Ренсома. Голос его был довольно спокоен: «За авторское право. На кассету Лауры и ее психиатра».

Актриса снова помолчала, глядя на Кэролайн Мастерс.

— В какой-то момент, — снова заговорила она, — у меня появилось ощущение, что я не понимаю, где нахожусь. Я даже не знаю, что отвечала ему. Но до конца своей жизни не забуду, что он сказал потом: «Лаура любила вас. А вы оставили ее на гибель. То, как это произошло, и является темой моей книги». Какое-то время я не могла говорить. Потом с трудом выдавила из себя: «И о чем же эта книга?» «О самоубийстве Лауры, — заявил он мне.