Он уставился на нее:

— О чем ты?

— О том, что ты не любишь меня. И я уже давно не люблю тебя и скрывала это от нас обоих. Если хочешь ругать меня за что-то — ругай за это.

Он побагровел от злости:

— Не говори вздор, Тер. При чем здесь наше супружество? Ты сделала это открытие, когда стала проводить время с Кристофером Пэйджитом.

Она молча подошла к мойке, поставила туда чашку, повернулась к нему:

— Нельзя Криса и тебя даже ставить на одну доску. Во-первых, ты никак на него не похож. Во-вторых, он здесь совершенно ни при чем. Речь идет только о тебе.

— Я не верю.

— Поверь. О тебе, Ричи. Все дело в тебе и в том, что ты никогда ни сможешь это признать. И никогда не захочешь.

Он молчал, Терри впервые прочитала в его лице, что он лихорадочно оценивает ситуацию.

— Речь идет о Елене, Терри. О нашей дочери, ты это понимаешь?

Ее охватила ярость.

— Ты не слышал, что я сказала? Не прикрывайся Еленой и не используй ее, чтобы попрекать меня! — И потом продолжала спокойней: — Я занята делом, которое должна сделать как можно лучше, и я постараюсь это сделать. Пока дело не закончено, ты будешь получать от меня помощь. Если не будешь трогать меня.

И пошла будить Елену.

Глядя на то, как Кэролайн Мастерс здоровается с Линдси Колдуэлл, Терри думала о том, что они похожи на людей одной породы, которые узнают друг друга сразу, при первой же встрече. Кэролайн всем своим видом показывала, что она с пониманием относится к тому, что Линдси ждут определенные трудности, Линдси выражала готовность умерить властность своей натуры ввиду того, что она находилась в сфере влияния Кэролайн. Обе говорили мягко, но без улыбки.

— Они сумели провести вас незаметно для прессы? — спросила судья Мастерс.

— Да, они провели меня через подземный гараж, и мы поднялись на лифте, которым мало пользуются. Как будто я контейнер с плутонием.

— Некоторым образом это так. — Судья помолчала. — Пока я не решу, что это можно им знать, я не хочу, чтобы пресса даже догадывалась, что вы здесь.

Актриса взглянула на Шарп.

— Я понимаю, — отозвалась она, и все четыре женщины сели: Кэролайн за свой стол, Терри рядом с Линдси Колдуэлл, Шарп — за ними.

Ну и компания подобралась, подумала Терри. Если настороженность Шарп выдавала присущую ее душе напряженность, то в Кэролайн Мастерс случай этот открыл необычайно развитую способность к сочувствию. Что касается Терри, она все еще ощущала собственную неопытность. Но у них троих было, по крайней мере, общее — они были юристами, присутствие же в комнате Линдси с ее темно-желтыми волосами и точеным профилем, знакомым по фильмам, воспринималось как нечто поразительное. Кэролайн посмотрела на нее.

— Расскажите мне о Марке Ренсоме, — попросила она. Линдси Колдуэлл энергично кивнула, как бы говоря, что ценит судейскую прямоту и готова платить тем же. Стенографистка в углу нависла над своей машинной.

— Это и довольно просто и довольно неприятно, — начала актриса. — Двадцать лет назад, незадолго до ее смерти, я имела дело с Лаурой Чейз. Марк Ренсом узнал об этом.

Лицо Кэролайн не выражало ничего.

— Он говорил, как собирался это использовать?

— Мне это было ясно, — холодно ответила Линдси. — Он недвусмысленно дал понять, что он хозяин положения.

Кэролайн смотрела на нее оценивающим взглядом.

— Когда вы сказали: то, что знал Ренсом, было «неприятно», — наконец спросила она, — вы имели в виду что-то в этом деле? Или неприятен был сам факт, что он знал об этом?

Какое-то мгновение обе женщины смотрели друг на друга, в этом их молчании Терри увидела неожиданно возникшую, невысказанную близость.