— Надо пожить врозь, — стала оправдываться она. — Какое-то время.

— Какое-то время! — Он почти кричал. — Ты сделаешь такое с Еленой, даже не выслушав меня, не повидавшись с адвокатом. Просто возьмешь и уйдешь.

Терри уже чувствовала себя виноватой.

— Это ради Елены. И живя порознь, мы в любой момент сможем встретиться с адвокатом.

Ричи, внезапно успокоившись, смотрел на нее со странной улыбкой, улыбкой превосходства.

— Ты непрактична, Терри. Мы не можем позволить себе развод.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не съеду с этой квартиры. У меня не такая работа, чтобы бегать. — Он заговорил сухо и холодно: — Если ты вдруг перестанешь мне помогать, я отсужу пару тысчонок в месяц временной поддержки. — Он помолчал. — А если они отдадут мне Елену, то и больше.

Это испугало ее. Ричи придал разговору оборот, которого она никак не ожидала.

— Они никогда это не сделают, — только и смогла сказать она.

— Потому что ты женщина? Прежде чем удрать, проснись, Тер, ведь ты спишь на ходу. — Тон его стал резким. — Женское движение добилось своего. Суд смотрит не на пол, а на то, кто на самом деле родитель. В этой семье твоя роль сводилась к тому, чтобы добывать деньги, моя — чтобы заботиться о Елене.

Терри не могла избавиться от чувства нереальности происходящего, у нее было ощущение, что она попала в зыбкий, опасный мир, вооруженная лишь вызубренными параграфами закона, никакого отношения к этому миру не имеющими.

— Я никогда не просила тебя не работать.

И снова та же полуулыбка.

— Но ты была согласна на это, я так тебя понял. Вот и все, что мне нужно будет сказать судье.

Терри ощутила страх перед непоколебимой уверенностью Ричи. Неожиданно с пугающей ясностью она осознала, что он планировал этот разговор, возможно, уже давно.

— Соображаю я плохо, — тихо проговорила она. — Но узнав что-то, буду долго помнить.

Он кивнул:

— Все это очень неприятно, Тер. Мне даже думать об этом не хочется. Но, если ты собираешься это сделать, надо смотреть на вещи трезво.

Терри всматривалась в него: стройный, вьющиеся волосы, лицо, в котором однажды она увидела так много жизни, такое вдохновение. Лицо мужа, лицо врага.

— Завтра утром мне работать с новой свидетельницей. Мне лучше пойти поспать.

— Конечно. — Теперь его голос был нежен. — Когда приду, постараюсь не разбудить.

Терри почувствовала какой-то внутренний трепет.

— Да, пожалуйста, — проговорила она.

Ночью, лежа рядом с ним, спящим, она снова плакала. Утром, когда Терри пришла в кухню, Ричи был там. Кофе был уже готов.

Он подал ей чашку. Бодро заявил:

— Скоро будут французские гренки. Твои любимые.

Она взяла кофе, села за стол.

— Дать молока? Половина на половину?

Впервые Терри посмотрела прямо на него. С неожиданной беспощадной ясностью поняла: слащавость после бури, чтобы убедить ее — ничего не произошло.

— Я могу не быть для тебя реальностью, — спокойно сказала она, — но ты очень хорошо понял во мне то, что тебе нужно было понять.

Он обернулся к ней, в лице недоумение: он не знал, тревожиться ли ему или можно уже успокоиться. Терри встала.

— Прошу тебя не угрожать мне Еленой, Ричи. Хотя, может быть, уже поздно.

— Я не угрожал тебе. Это ты хотела развода.

— Не надо подменять одно другим. Ты предлагал мне смотреть на вещи трезво. Печальная реальность нашего супружества в том, что ты все время опережаешь меня на три хода, тогда как мне даже в голову не приходит, что я должна делать какие-то ходы.