Тень тревоги мелькнула на лице Терри.

— Да. Говорила.

А Шарп уже начинала новую атаку:

— Вы показали инспектору Монку, что стреляли с расстояния в два-три дюйма, так?

— Я уже объясняла, в каком была состоянии в то время.

— И вы говорили полиции, что, когда зашли в номер, окна были закрыты шторами, правильно?

После второго вопроса Пэйджита охватило беспокойство. Он понял: Шарп решила продемонстрировать все факты из показаний Марии, которые расходятся с данными экспертизы и словами свидетелей.

— Протестую, — выкрикнул он. — Об этом уже спрашивали, ответ получен. Сколько раз мисс Карелли повторять одно и то же?

Шарп хотела что-то сказать, но судья сделала предостерегающий жест.

— Я намерена позволить это, мистер Пэйджит. Пусть мисс Шарп докажет то, что собиралась доказать.

— Да, — быстро произнесла Мария. — Это то, что я говорила вначале.

— Но, как вы слышали, мистер Агилар показал другое.

Мария смотрела Марни Шарп прямо в глаза.

— Слышала.

— И сегодня вы признали, что сами опустили шторы.

— В тот день, когда погиб Марк Ренсом, я была в шоке. У меня остались смутные обрывки воспоминаний.

Шарп посмотрела на нее с нескрываемым недоверием:

— И по причине шока, я полагаю, вы на сорок минут, по оценке доктора Шелтон, отложили звонок по 911.

— Насколько верно я могу оценить свои действия, да.

В зале была мертвая тишина. Пэйджит заметил, что при каждом вопросе и ответе взгляд судьи Мастерс переходит с одной говорившей на другую, как будто она смотрит теннисный матч.

— Но во время разговора с инспектором Монком, — не отступала Шарп, — вы заявили, что позвонили сразу же.

Мария задумалась.

— Так мне казалось в то время.

— Но вы признаёте, что ваши показания изменились после того, как вы услышали сообщение доктора Шелтон?

— В изложении последовательности фактов — да. Но не в изложении самих фактов. — Мария, помолчав, обернулась к судье: — Это видно только при сопоставлении.

— Но вы уже признали, что в своих показаниях ни разу не упомянули о кассете.

Мария медленно перевела взгляд на Шарп:

— Как я уже говорила, содержание кассеты связано для меня с душевными страданиями.

— Настолько тяжелыми, что вы даже забыли о существовании этой кассеты, пока мы ее не нашли.

Мария подалась вперед.

— Не от вас именно я скрывала то, что на кассете, — холодно произнесла она. — Я скрывала это от всех, кроме доктора Стайнгардта, человека, которому решила доверить и свою вину, и свой стыд. То, что я говорила инспектору Монку в минуты смятения, в состоянии шока, как раз определялось привычкой, выработанной годами.

— Привычкой лгать, вы имеете в виду.

Мария вспыхнула, смешалась на мгновение; Пэйджит почувствовал, что подспудно ее гложет мысль о том, что Кэролайн Мастерс знает о ее лжесвидетельстве. Очень мягко она возразила:

— Я не это имела в виду, мисс Шарп. Вы знаете.

Шарп медленно покачала головой.

— А я имею в виду, — с прежним спокойствием отчеканила она, — что вы изменили свои показания не потому, что у вас улучшилась память, а ради того, чтобы ваши показания не противоречили другим свидетельствам. И вы знаете это.

Кэролайн Мастерс смотрела на Марию, в выражении ее лица, как показалось Пэйджиту, странным образом сочетались скептицизм и жалость.