Отряд зашёл к яму с подветренной стороны. А наша троица, наоборот, с наветренной, чтобы собачки чуяли. Не доходя совсем немного до ворот, мы остановились, и каждый постарался отсечь себя от мира. Я сосредоточился на себе и как будто открыл замок с чего-то, что всегда присутствовало во мне. А затем выпустил на волю часть звериной сути, которая есть в каждом бури.

Выгнувшись вперёд, я закрыл глаза, всего на миг, а когда открыл их, то ночи для меня уже не существовало. А запахи… Не передать словами, насколько они были тонкими и одуряющими. Зверь – я был им. Пусть на какой-то незначительный отрезок времени, час, два или три, но был. Древний навык работал, и вроде я остался человеком, но движения, реакции и мысли поменялись, стали иными.

– Собаки, – не сказал, а скорее прорычал Курбат, втягивая ноздрями воздух.

– Пошли, – ответил я ему, и мой голос преобразился в рык.

Нож в руку, и, ступая тихо, не ногами, обутыми в мягкие кожаные сапожки, а лапами хищника, вдоль забора мы двинулись к свету. Туда, где ходили ночные сторожа бордзу. А вот и они. Всего три метра. Они не видели нас, а собаки почуяли. Одна было тявкнула, пытаясь предупредить хозяев и постояльцев. Однако, поняв, кто пришёл в эту ночь в гости, обиженно заскулила и спряталась в конуру. Так и надо, так и должно быть.

Сделав длинный прыжок вперёд, я замер, а рядом Курбат. Мы одновременно ударили клинками в шею врагов, перебивая гортань и не давая подать сигнал тревоги. А Звенислав в это время заскочил в ворота, и мы почуяли, что на крыльце, в полной темноте, ещё один охранник, который наблюдал за двумя возле ворот. Но он – забота нашего друга и брата.

Два тела стали падать, а мы с Курбатом их осторожно придержали, дабы шума лишнего не было, и я оглянулся. Звенислав своего противника уже свалил, чистая работа.

Тела легли наземь. Кругом настороженная тишина. И это хорошо. Продолжаем.

Курбат снял с держателя факел и махнул им в ту сторону, где затаился наш отряд. Затем закрепил его обратно, и мы вошли во двор почтовой станции. Собаки только тихонько поскуливали, и у меня откуда-то из глубины души всплыли слова: «Мы волки, и нас по сравнению с вами, собаками, всегда будет мало. Но мы злы и сильны, ибо являемся частью природы. А потому ненавидьте нас – это ваше право, но бойтесь и подчиняйтесь».

«Да, так и есть, всё правильно, – промелькнула мысль и сразу следующая: – Боги, как же хорошо! Нет сомнений, всё чётко и ясно. Живи ради племени своего и убивай за него, если ты воин. Ты – волк и у тебя есть цель!»

Повозки, девятнадцать штук, задёрнутые пологами, стояли во дворе. В них сундуки с золотом, а под ними – возницы. Я видел их чётко и ясно, они спали на войлоке, который был брошен на утрамбованную землю. А чуть в стороне, на чистой незагаженной траве расположились охранники, раскидав вдоль невысокого забора подстилки и мирно сопя во сне. Но здесь не все. Видимо, начальник каравана и приближённые к нему люди спали в помещении.

– Спите, – прошептал я, поводя раскинутыми руками над охранниками и насылая на них морок, – спите. Ещё немного – и ваш сон станет вечным. Пришла ваша пора.

Тем временем к воротам подошли разбойники и наёмники. Они старались передвигаться бесшумно, но мне их шаги были слышны издалека.