– Остальное бросать тоже нельзя, – заметил я.

– Нельзя, – согласился пахан.

– Давай в реке утопим, в ближайшем затоне. – Предложение не ахти, но ничего другого в голову не лезло.

– Так и сделаем, – согласился он и, обернувшись на почтовую станцию, спросил: – Вы закончили?

– Полностью.

Кривой Руг оглядел двор и задал следующий вопрос, которого я ждал:

– Возниц оставлять в живых не надо. Может, порубать их всех, с бордзу до кучи?

– Нет, – сразу возразил я. – Пусть живут, они нам нужны.

– А смысл в этом какой?

– Видишь, – я мотнул головой в сторону тына, возле которого стояли кучкой возницы, а Курбат и Звенислав им что-то говорили. – Парни сейчас людишкам такого наговорят, что слух, будто бури вернулись, разнесётся по округе, как пожар. И при этом каждый из них будет знать, что мы пойдём не в Штангорд или Эльмайнор, а на восток, к Архейским горам, на соединение с независимыми племенами дромов, которые в горных теснинах закрепились.

– Хитро, – кивнул Кривой Руг.

– Не очень, но на некоторое время погоню со следа собьёт.

Прерывая наш разговор, из почтовой станции нам под ноги вылетел молодой парень лет девятнадцати. Вслед за ним выбежали мужчина и женщина весьма затрапезного вида. Наверное, станционный смотритель с женой.

– Стой! – выкрикнул мужичок и, увидев нас, в нерешительности замер у крыльца.

– Гордей, – вторила ему женщина, а затем, как и муж, замерла на месте.

Воины из нашего десятка ловко сбили парня на землю и заломили руки за спину.

«Молодцы, – подметил я о своих, – хватка есть, раньше бы потерялись и команды ждали».

– Кто такой? – спросил я парня, который вырваться не пытался, а, как мне показалось, высматривал кого-то.

– Гордей Родан, – сказал он, – сын местного смотрителя. Хочу в отряд к бури попроситься. Где они?

– Я бури, – усмехнулся я.

– Ты?! – удивился он. – Не может того быть! Бури знаешь какие?!

– Представляю, за два метра ростом, меч двуручник на плече и конь богатырский под седлом. Так?

– Ну, в общем-то да.

– Отпустите его, – приказал я воинам, а парню сказал: – Иди к отцу и матери, переживают они за тебя.

Парень встал, окинул родной двор задумчивым взглядом и ответил:

– Всё одно я с вами пойду. Нет больше мочи терпеть житьё рабское. Возьмёте?

– Возьмём, – согласился я, – но по уму.

– Как?

– Потом узнаешь, а пока иди с родителями попрощайся, через час выдвигаемся.

– Действительно хочешь паренька взять? – Кривой Руг покосился на Гордея, который подошёл к родителям.

– Свой всё же, дром. Таких парней если в кулак собрать, многое можно сделать, а с кого-то начинать надо. Деньги теперь есть, и если к Штангорду благополучно прорвёмся, начну свой отряд собирать.

– Да-а-а… – протянул пахан, в очередной раз оглядывая здоровенную кучу слитков. – Две тонны золота, считай, что сто тысяч фергонских империалов, а ваша доля – четверть, немало.

Через час, нагрузив лошадей, и своих вьючных, и верховых, оставшихся от охраны каравана, двинулись в путь. А перед этим разыграли маленькое представление. Парня местного, Гордея Родана, вроде как силой скрутили и увезли, словно заложника, чтобы все возницы это видели.