Лодка причалила к берегу. Галина Ивановна сидела на жестком сиденье с пакетом сока в руках и абсолютно счастливым лицом. Анюта подала ей руку. Хохлушка с трудом выбралась на берег. Лицо ее продолжало сиять, как надраенная пряжка на ремне моряка.

— Анюта, девочка, — произнесла она радостно, — как удачно все получилось. Джузеппе рассказал, как вы нашли эту лодку и доллары. Я думаю, мы должны их немедленно разделить. Все какая-то компенсация того, что мы пережили.

— Мне придется вас огорчить, — подал голос Джузеппе. Он привязал лодку и теперь поднимался к ним с консервами в руках. — Доллары придется оставить здесь. Иначе нас задержат на границе и тут же их конфискуют, если не хуже… У нас ведь нет документов, подтверждающих, что это наши личные деньги.

Лицо у Галины Ивановны вытянулось.

— Но я полагаю, их можно спрятать…

— Бесполезно, — перебила ее Анюта, — нас обыщут с ног до головы. Ведь мы приплывем из государства, где идет война. А когда люди бегут от войны, они уносят с собой деньги и драгоценности. Киргизские пограничники знают это лучше вас.

— Жалко, — скривилась Галина Ивановна, — вряд ли мы сумеем вернуться сюда после войны.

Анюта скептически хмыкнула, но ничего не сказала. Кажется, все возвращается на круги своя: немного отлегло от задницы, и дурные черты характера снова поперли наружу. Она отвернулась от хохлушки. Джузеппе вскрыл банки своим ножом, расставил их на плоском камне и пригласил женщин перекусить. Но позволил съесть совсем немного.

Анюта не наелась. Но она понимала, что избыток пищи может вызвать заворот кишок, и попыталась объяснить это Галине Ивановне.

Та недовольно дернула плечом:

— Опять вы, милочка, вздумали меня поучать.

Что, у меня своей головы нет на плечах? Я знаю свою норму и всегда ем сколько хочу и когда захочу!

И Анюта не выдержала, вспылила:

— Никто вам не запрещает, можете есть сколько душа пожелает, но после не рыдайте и не просите о помощи, когда ваши кишки завьются в узелок. Джузеппе — доктор, и если он говорит — нельзя, значит, нельзя!

Она подумала, что Галина Ивановна по традиции вступит в перепалку, но та испуганно посмотрела на нее: видно, свежи были еще воспоминания о затрещинах Анюты.

— Ладно, девочки, хватит ссориться, — сказал Джузеппе примиряюще и посмотрел на небо. — Скоро полдень, надо поторапливаться.

— Что ты задумал? — строго спросила Анюта.

Джузеппе улыбнулся, но, вместо ответа, спросил ее:

— Ты сумеешь вывести лодку из бухты, если со мной что-нибудь случится?

— На что ты намекаешь? — всполошилась Анюта. — Ты затеваешь какое-то безумие?

Галина Ивановна тоже осуждающе поджала губы.

— Вы не смеете нас покидать. Мы без вас пропадем.

— Я совсем не хочу с вами расставаться, — улыбнулся Джузеппе. — Но мы должны как-то помешать этим негодяям взорвать перемычку, которая удерживает воды Темирхоля. Представляете, Галина Ивановна, сколько погибнет мирного населения? Стариков, женщин, детей…

— Мне плевать, сколько этой черномазой рвани погибнет! — взвилась на дыбы хохлушка. — Они допустили эту войну, так пусть сами и расхлебывают свои проблемы! При чем тут мы? По их милости мы едва не погибли. Они спасают свои шкуры, мы — свои.