Вождь Каймановая Черепаха молча поднял руку ладонью вверх. Агассис нерешительно сделал то же самое.

– Он на каком‑нибудь цивилизованном языке говорит?

– Насколько я смог определить, нет. Я пытаюсь найти переводчика…

– Что ж, весьма похвально, Эдвард. Теперь, когда вы нас представили, можете идти.

– Есть одна загвоздка. Вождю негде остановиться.

– Разумеется, он может пожить у нас. Передайте/Джейн, пусть поставит еще один прибор к завтраку.

– А что с ним делать, пока мы будем на званом вечере?

– Ей‑богу, вы правы. Нельзя оставлять его одного с Джейн. Вы же знаете пристрастие индейцев насиловать белых женщин… Полагаю, нам просто придется взять его с собой.

Вот как вышло, что на семичасовый паром из Восточного Бостона поднялась престранная процессия. Возглавляли ее Агассис и Цезарь, за которыми следовала парочка перешептывающихся кузенов – Мориц и Эдвард Дезоры. Пуртале, Жирар, Буркхардт и Сонрель, принявшие под свое крыло вождя Каймановая Черепаха, замыкали шествие.

Спустившись на пристань, они стали искать экипаж до дома Лоуэлла. К несчастью, нанять можно было только открытую коляску с полкой сзади.

Сидя рядом с возницей, тогда как остальные примостились сзади, Агассис был вынужден стоически сносить крики и свист всех встречных городских оборвышей – и немалого числа взрослых.

– Это цирк!

– Эй, мистер Барнум [82]!

– А где бородатая дама?

– Папа, папа, я не вижу клоунов!

К тому времени, когда они достигли резиденции его патрона на Бикон‑хилл, Агассис сгорал от стыда. Спасаясь от преследовавшего его глумящегося сброда, он поспешил в дом, где назвал себя и остальных дворецкому. Вскоре их провели через анфиладу комнат, и они оказались перед широкими двойными дверями – сейчас отодвинутыми в особые ниши, – которые открывались в роскошную бальную залу.

Грандиозная зала с высоким потолком была освещена тонкими восковыми свечами в канделябрах и наисовременнейшими газовыми рожками. Вдоль одной стены тянулись покрытые льняными скатертями столы, ломящиеся от всевозможных яств: зажаренные целиком поросята, открытые мясные пироги и телячье жаркое, фаршированные голуби и бизоньи бифштексы. Серебряные черпаки торчали из хрустальных чаш с пуншем. У дальней стены примерно на фут над сверкающим паркетом поднималась временная сцена. Почти сто человек, не считая слуг, заполнили залу и весело смеялись и беседовали, пили и ели. Все господа во фраках смотрелись могучими и мужественными, а дамы в туалетах всех цветов – утонченными и грациозными.

Агассис повернулся к Цезарю:

– Итак, друг мой, сами видите, как мы обустроились на моей второй родине. Да в этом особняке есть даже ватерклозет в самом доме! Недурно, а?

На Цезаря это как будто не произвело впечатления.

– Ja, aber они фполне припишись бы при дфоре императора Нерона или короля Людовика Шетырнадцатого. Но не мне судить, я бин просто дерефенщина с фермы в Каффрарии.

– Что ж, постарайтесь выказать благовоспитанность. А вот и наш хозяин…

К ним решительным шагом направлялся Джон Эмори Лоуэлл. Крахмальный воротничок почти подпирал ему уши, узел на черном галстуке был размером с грейпфрут, а через весь жилет, точно мост, протянулась золотая цепь, похожая на связку сарделек.

– Давно пора вам появиться, черт побери, профессор. Я уж было думал, на вас напала банда ирландских хулиганов. А это что это за деревенщины? Не важно, мне этого знать ни к чему.