— Артамон! Ты сам проследи, чтоб было записано... Прощения прошу у Никона, своего отца, святейшего иерарха и блаженного пастыря. — Алексей Михайлович задохнулся и, должно быть, впал в сон. Вздрогнул, озирался испуганно: — Артамон, да где же ты?

   — Здесь я, великий государь.

   — Сам проследи, так пусть и запишут — «святейший иерарх».

Приехал Иоаким. От старца веяло морозцем и здоровьем.

Благословил болящего, помазал святым маслом.

Духовную грамоту писали долго, с перерывами.

Спал Артамон Сергеевич перед дверьми царской спальни, в кресле.

Увидел — солнце. Лето. Алексей выглядывал из-за дерева и манил к себе. В отроческом обличье... Стало смешно, и Алексей тоже засмеялся. Они бежали через луг по одуванчикам. И вдруг царевич остановился... Ни ограды, ни терема — но дверь.

   — Открывай! — крикнул Алексей.

Артамон налёг плечом — не заперта, подалась. И вдруг царевич толкнул его. Кругом была тьма и лёд. Погреб. Присмотрелся: на льду рядами свиные головы.

Артамон Сергеевич рванулся к свету — и открыл глаза.

Жарко. Истопники расстарались.

И увидел на ноге у себя — мышь. Дёрнулся. Мышь пискнула, прыгнула. Отворилась дверь.

   — Государь зовёт, — сказал спальник.

Артамон Сергеевич потёр ладонями лицо, вошёл.

   — Артамон, а сколько же мне лет? — спросил Алексей Михайлович. Осунулся, в глазах тревога.

   — Через два месяца будет сорок семь, великий государь.

   — Нет, не будет! — вздохнул, да так, что в груди застонало. — Угораздило Великим постом родиться. Оттого и царствие моё — постное.

   — Ты сам — свет наш и праздник! — Слёзы душили Артамона Сергеевича: увидел, царь манит его рукой, как во сне:

   — Наклонись!

Наклонился.

   — О здоровье Фёдора правду говори, — за руку схватил да ещё и выворачивал. — Слышишь, правду!

   — Его высочество поправляется.

Алексей Михайлович приподнялся с подушек, глядел в глаза.

   — Жилец, спрашиваю?

   — У твоего величества доктора отменные. А на Петра Алексеевича они не нарадуются.

   — Ступай! — повалился на подушки. — Погоди! Наклонись, говорю!

Артамон Сергеевич наклонился.

   — Береги Наталью Кирилловну! Жизнь Петра Алексеевича — твоя забота. Ох, Артамон! — закрыл глаза и уснул.

Утром пробудился радостный.

   — Нынче воскресенье?!

   — Суббота, — сказали ему. — Перенесение мощей священномученика Игнатия Богоносца.

   — Дивную заповедь оставил нам святитель: крещение для христианина — щит, вера — шлем, любовь — копье, терпение — полное вооружение. Бог если и дал мне таланта, так то талант терпения.

Покатилась слеза по лицу, попросил позвать царицу, царевичей и царевен.

Лежал на высоких подушках, спокойный, красивый. Наталья Кирилловна привела Петра Алексеевича, няньки принесли Феодору и Наталью. Благословил.

   — Будь опорой матушке! — возложил руку на голову Петра, рука дрожала.

Наталья Кирилловна, умирая от горя, бессловесно спрашивала: что же будет с нами?

Алексей Михайлович встрепенулся:

   — Родион Матвеевич!

К постели приблизился боярин Стрешнев.