Доктора приносили лекарства, остатки допивали сами, но улучшения не было. К Фёдору подступилась Софья:

   — Ответчика нет за твоё здоровье, государь. Назначь в судьи Аптекарского приказа любезного тебе боярина.

   — Разве что Никиту Ивановича? — посоветовался Фёдор.

   — Вот и славно! Старейший боярин, нам родня. Артамон Сергеевич избаловал врачей. Иные в друзьях у него. Как им доверять? Пусть Никита Иванович сыщет наилучшего доктора! — И, нагнувшись, шепнула: — Змея Наталья Кирилловна порчу на тебя наслала. Она — больше некому!

В тот же день, 8 февраля, князь Одоевский получил в управление Аптекарский приказ.

Но лечение шло по-старому. Боярин приходил то с Яганом Костериусом, то с Лаврентием Блюментростом, приводил Стефана Фангуданова, Ягана фон Розенбурга, Даниила фон Гадена. Допивал за царём лекарства, а болящему становилось хуже, боли в ногах сна лишили.

Минуло ещё четыре дня. Фёдор Алексеевич лежал пластом. Подступили к Никите Ивановичу тётки государевы — Ирина, Анна, Татьяна, с ними сёстры — Софья, Марфа, Феодосия.

   — Спаси наше солнышко, Никита Иванович! — расплакалась царевна Софья. — Ежели нет среди докторов стоящего, скорее выписывай из-за моря умельца из умельцев. Сколько бы ни запросил — зови.

Никита Иванович и сам был в тревоге. Приглашал к себе докторов, аптекарей, спрашивал, какая немочь грызёт великого государя.

Доктора говорили уклончиво, но все сходились на одном: надобно осмотреть болящего подробно — без такого осмотра истину установить невозможно.

Собралась Боярская дума, записали: смотреть докторам великого государя Фёдора Алексеевича в присутствии патриарха Иоакима и бояр.

Осмотр назначили на 14 февраля, но доктора сказали: для пользы дела и назавтра следует повторить консилиум.

Два дня царский Дворец жил тише воды, ниже травы.

Пятнадцатого, после повторного осмотра царя, доктора и аптекари сошлись в Столовой палате и в присутствии патриарха и бояр говорили о болезни и как её лечить. Но прежде им пришлось ответить на вопрос: не от порчи ли напущенной занемог великий государь?

   — Не от порчи, — твёрдо, по-русски сказал Яган Костериус, — от природной цинги.

А дальше перешёл на латынь. Переводил его слова Левонтий Гроц.

   — Зимой лекарства давать и принимать пристойно лёгкие. А как Бог даст вешнее время, способней лекарства принимать зело, потому что травы из земли проникают и корни прозябают и лучшую мочь имеют. Ножки великому государю — мазать мазью, накладывать пластырь. Вода тонка и противного знака не имеет.

Доктор Лаврентий Блюментрост, друг Матвеева, сказал коротко:

   — Великий государь Фёдор Алексеевич болен цингой. Лечить болезнь надобно исподволь, а не скорым временем.

Стефан Фангуданов, тоже домашний человек Матвеева, о болезни говорил обстоятельнее других:

   — Царю Фёдору Алексеевичу для здоровья следует сидеть в сухой ванне. Утроба у великого государя здорова. В почках болезни нет, желчь имеется в доброй свободе. В жилах бессилье от циножной крови с соляной мокротою, от той соли болезнь летит в суставы и сушит жилы. Та соль чинит воскишение крови и до зубов восходит. Лечить болезнь нужно постоянно, но не скоро, чтобы великий государь не обессилел.

Аптекарь Яган Гуттер Менсх советовал лечить цингу. Не признаки её, а откуда произошла: печень, стомах, селезёнку.

Доктора и аптекари фон Розенбург, фон Аден, Грамон, Михаил Цвинга, Симон Зомер, Крестьян Эглер — распознали в болезни всё ту же цингу и были согласны: лечение необходимо длительное.

Фёдор Алексеевич, ожидая врачебного приговора, личико делал строгое, но в сердце у него была тоска.