— О себе я не помнила. — Енафа перекрестилась, показывая глазами на Малашека. — Мне старший сын говорил: брось всё и езжай в Рыженькую.

   — Нынче ездить — как в гуси-лебеди играть: волк под каждым кустом.

   — Ну а куда деваться? В Мурашкине мне теперь сто лет показаться нельзя. А в Темникове кому мы нужны?

   — Здесь я у тебя, — нахмурила брови Алёна. — Ты вовремя подоспела. Собираюсь в Шацкий уезд наведаться. Подмогнуть мужикам... Эх, мужики, мужики! Возьмись бабы за дело, в Москве бы зимовали. Нынче велю коней кормить. А дня через два-три пойдём. В Шацке тебя никто не знает. Оттуда и поедешь в свою Рыженькую.

   — Спасибо тебе, старица! — Енафа проворно поднялась, поклонилась, и Малашек вдруг соскочил с лавки, подбежал к Алёне, руку ей поцеловал.

   — Я, чай, не владыка, не поп! — Атаманша взяла Малашека за плечи. — Из благодарности — ладно, но из покорности — никогда спину не гни.

Дообедали. Помолились, благодаря Бога за хлеб насущный.

   — У меня заботы, а вы идите к матушке Павле. На той половине печка. Тепло. Матушка человек ласковый.

Оказалось, матушке пятнадцати годков ещё нет. Приходу постояльцев обрадовалась, но от смущения запылала щёчками.

   — Вот, пряду. — Павла показала на веретено, на кудель.

Енафа тоже взяла веретено. Малашек сел на скамеечку у печи.

И вздрогнул: над печью, чуть жужжа, крутилось сразу три вертушки.

   — Это они от тёплого воздуха! — объяснила матушка Павла. — Батюшка великий любитель вертушки устраивать. У нас и на крыше есть, и на обоих сараях. Вон за сундуком-то, вишь, сколько. Возьми какую хочешь да побегай.

Малашек вытянул шею, разглядывая стоявшие за сундуком вертушки, подойти не посмел. Матушка Павла не поленилась, выбрала самые лучшие.

   — Беги, играй!

Малашек смотрел на вертушки, на добрую матушку.

   — Возьми! — сказала Енафа.

Взял, но остался сидеть.

   — Смотри, как надо! — Матушка отобрала у Малашека вертушки и сама пустилась бегом по светлице, от стены к стене. Вертушки закрутились, засвистали птичками.

   — Чудо-то какое! — улыбнулась Енафа.

   — С секретом, — сказала матушка Павла, подавая вертушки Малашеку.

Он взял, побежал, вертушки засвистали.

   — Как синички, — сказала Енафа.

   — А эта по-сорочьи трещит! — Матушка Павла достала большую вертушку, крутила над головой, и верно — сорока стрекотала.

Тут матушка углядела, какую тонкую нить выпрядает Енафа.

   — Да как же это?!

   — У нас все так прядут.

Малашек побегал-побегал и сел на скамеечку, разглядывал вертушки, трогал пальчиком лопасти.

   — Полезай на печку! В теплынь! — предложила мальчику матушка Павла.

Малашек послушно поднялся по лесенке на печку.

   — Хочешь, сказку расскажу? — спросила матушка.

   — Он любит сказки, — ответила за сына Енафа.

   — Ну, слушай. Жили-были три брата, три ветра. Старшего звали Буран, среднего Ветрюга, младшего Ветерок. Пошли они жён искать по себе. Бурану приглянулась Зима. Зима снег сыплет, а Буран этот снег по земле разносит.