Кровавая эта стычка случилась на околице большого села. В селе повстанцы узнали: к Шапку недели три тому назад приходили атаманы Михайло Харитонов да Василий Фёдоров. В Шапке сидят два полковника, Зубов и Зыков. Атаманов они побили, загнали в леса. Был ещё Тимофей Мещеряков с казаками, с солдатами. Его послали из Тамбова на помощь Шапку, но Мещеряков взял сторону народа. Воевода Яков Хитрово пришёл из Тамбова и смирил служилых людей, но стоило ему уйти, как Мещеряков снова взбунтовал полк и теперь стоит под Тамбовом в селе Червлёное.

Алёна долго молилась перед ужином. На ужин хозяева избы подали пирог с репой да горшок ячменной каши.

Алёна, насытившись, увела Енафу на улицу, под ветлы. Сказала:

   — Пора нам расстаться. Можно угодить в боярский капкан... Завтра до света бери пару лошадей, добрую телегу — санного пути ждать некогда — и поезжайте.

Так и сделали.

В провожатые Алёна дала Енафе целую сотню. Сотня эта шла проведать, кто в ближайших сёлах, царёвы люди или свои.

Миновали три села, пяток деревенек, никем не занятых. Десятеро казаков проехали с Енафой ещё дальше, лесом, проскакали вперёд. Вернувшись, сказали:

   — До села версты три. Лихих людей не видно! — и простились.

Подумала Енафа, подумала и на краю леса оставила лошадок. Набила свою котомку хлебом. Котомочку приладила Малашеку.

   — С Богом, сынок! Хоть зима впереди, но пешком надёжнее будет.

И пошли они, пошли, расспрашивая дорогу, в Рыженькую.

Алёна же, дождавшись сотню, повернула назад, в Темников.

Поспела в город вовремя. В Веденяпине стольник Лихарёв, посланный из Арзамаса князем Долгоруким, разбил разинцев. Взял четыре пушки, шестнадцать знамён, три десятка пленных. У самого стольника четырёх сотен не было, а рассеял пять тысяч.

В Кадомском лесу у реки Варнавы устроил засеку против Лихарёва крестьянский сын Семён Белоус. С ним было полтысячи мужиков, но мужик против воина — как баран перед волком. Засека была срублена добротно, по-мужицки, в три версты длиною, но свалила пуля Семёна, и мужики разбежались.

В день апостола Андрея Первозванного 30 ноября билась Алёна с царским воеводой со стольником Лихарёвым, и сё была последняя для неё битва.

При виде стройных солдатских рядов, ведомых полковником Волжинским, Аленины воители ударились бежать, в лесу отсидеться.

Осталась Алёна опять с полусотней верных. Наезжала на царских солдат, стреляла из лука и убила семерых.

Видя, что остаётся одна, уехала в город. Вошла в собор, двери за собой заперла, встала на молитву перед алтарём.

Били в дверь тараном, словно это крепость врага. Вломились наконец. Ружья перед собой выставили, копьями ощетинились, а собор — пустой. Разглядели наконец монахиню, лежащую ниц перед Царскими Вратами. Поверх рясы — доспехи.

   — Атаманша!

Схватили. Повели к Лихарёву на допрос.

   — Что ты хочешь знать? — сама спросила стольника грозная баба.

   — Как зовут? Откуда ты такая взялась?

   — Когда крестили, нарекли Алёной, а иноческое имя умерло в боях.

   — Откуда родом, спрашиваю?

   — Из Арзамаса. Крестьянская дочь из Выездной слободы. Муж помер, детей не было, вот я и постриглась.

   — Отчего же ты к ворам пристала?

   — Какие же крестьяне воры? Сё — народ. К народу я пристала. А почему — сам знаешь. Что ни дворянин — грабитель. Жизни от вас нет ни пахарю, ни лесовику. Спрашиваете, как имя, а своё-то знаете? Ироды. Родную кровь льёте, как воду.

   — Может, ещё чего-нибудь скажешь? — усмехнулся Лихарёв.